О, да, было горячо! Мне понравилось.
Хочу ли я повторить?
Да.
Но больше всего я хочу уважения.
А его у Ротора пока нет и в помине. Хочет, желает, воюет, рвет голыми руками соперников, но не ценит меня.
- Ни за что, - говорю я решительно.
А потом смотрю на дядю, следом - на Алекса.
- Здесь мой жених. Мы улетаем.
Алекс тут же расправляет плечи, дядя замирает.
- Черта с два! - рычит Ротор, взрывает хвостом землю и идет прямо на меня.
Я уже знаю, что он сейчас сделает. Читаю по его непробиваемому настрою. Он просто закинет меня к себе на плечо и унесет на корабль.
И у меня есть всего одна попытка провернуть то же, что и Мики тогда, когда мы улетали. Она как-то вырубила Лорола.
И, если я правильно поняла, его щиты именно это и подлатало - ее сила. Она его йера, как и я - Ротора. Это единственное объяснение.
А это значит, что я тоже могу как следует вырубить своего невыносимого истинного.
Я до дрожи, просто до ора хочу его проучить. Я-то думала, что он небо к моим ногам спустит, лепестками роз выложит дорогу к его кораблю и будет на коленях вымаливать прощение.
Но нет! Он поколотил конкурентов, получил доказательства, что я к нему неравнодушна и собирается быстро скомкать и забыть все обиды, что нанес мне до этого.
Ха! Как бы не так.
Я собираю силу в кулак.
Что там говорят про боевую форму барсийцев? Непобедимая?
А как насчет их йер? Есть исключения?
Сейчас я об этом узнаю.
***
По одному оружию морфов понимаю, что они шли на гарконцев, но никак на нас. Это пукалки способны барсийев только поцарапать. Один только неприятный эффект есть - вместе с лучом распыляют вещество, которое не дает крови свернуться.
Ротор их всех одним хвостом уделает - мне даже работы не останется. Но наши девушки - не барсийцы. Эта пукалка у них может и жизнь отнять.
Я прячу свою йеру за спиной, а она не унимается с вопросами.
Тыкает мне в спину, кричит на ухо, пытается выскочить. Я зверею прям!
- Стоять на месте, - рычу я на нее.
- Не рычи на меня!
Я легонько придавливаю ее спиной к дереву еще раз, чтобы она поняла - я не шучу. Когда дело касается жизни и смерти я не миндальничаю.
- Что ты сделал со своим щитом? - спрашивает она и кусает меня за плечо.
Укус простреливает мне эндорфином прямо в мозг так, что на миг все плывет перед глазами. Я едва не теряю контроль над инстинктами.
- Еще раз так сделаешь - разложу здесь и сейчас, - угрожаю я.
Конечно, я так не сделаю, но пусть подумает головой, что творит.
Но она отбитая - не унимается. Обнимает меня со спины и идем пальцами вниз по прессу и говорит:
- Раз-два-три-четыре-пять, я иду вы-пы-ты-вать.
На последнем слоге она раскрывает пятерню над крайне опасным местом. Я перехватываю за миг, как ее рука сомкнулась бы на моих яйцах.
Ну все, привет, крыша!
Весь контроль летит в стратосферу, а оттуда - в черную дыру.
Я резко поворачиваюсь к ней, вжимаю в дерево и даю почувствовать, с чем она играет.
Она охает, но быстро приходит в себя. Бьет меня по плечу.
Не здесь, дорогая. О, нет.
Сама напросилась.
Я перекидываю ее через плечо и испаряюсь с поля боя так быстро, как только могу.
Пока несу, просто разрываюсь на две части. Одна хочет взять ее прямо здесь, на этой зеленой траве, а вторая орет, что моя пара почти уничтожила три отряда моих ребят. Отправила их в рейс в один конец своей силой, а у нас нет антидота от вещества гарконцев.
Я хватаюсь за последнюю мысль, и только она не дает мне слететь с катушек. Я ставлю рыжую крошку на ноги, перехватываю ее руки, скрепляю за ее спиной одной своей и говорю:
- Тут я задаю вопросы. Ты - отвечаешь.
- Пока не скажешь, как починил щиты не отвечу ни на один! - сверкает она зелеными глазами.
Вот как, значит. Настолько важно узнать, как я это сделал, что больше думать ни о чем не может. У нее щиты целые, значит, это касается дорогого ей человека.
При мысли о том, что это может быть мужчина, я рычу.
- На все готова пойти ради него, да? - спрашиваю я.
- Да! - кричит она мне прямо в лицо.
Вся раскраснелась, дышит глубоко. Кровь к губам прилила и они стали алыми, манящими, зовущими меня.
И я целую ее в губы, чтобы больше не слышать вопросов. Целую и не могу насытиться. Мне хочется обладать ею еще больше, еще сильнее.
Она целуется с укусами, страстно, с языком. Какая же огненная девочка!
- Кто он? - рычу ей в губы.
- Тебя не касается, - рычит она в ответ и продолжает поцелуй первой.
Все, прощай мозг. Прощай, совесть.
Я отпускаю ее руки, и она обнимает меня за шею.
- Почему я не могу больше тобой управлять, а? - спрашивает она шепотом на ухо.
- Ни одной йере не подвластно управлять своим истинным, - говорю я.
Она смеется, откидывая голову назад. Думает, я шучу?
Я обхватываю рукой ее затылок. Мне хочется укротить ее хотя бы здесь.
- Смешно тебе? - спрашиваю, глядя в глаза.
- Если пересплю с тобой, скажешь, как срастил щиты? - спрашивает она.
И меня словно в криокамеру засовывают. Каждая мышца твердеет, я не могу двинуться.
Челюсть свело от злости. Я спрашиваю сквозь зубы:
- На все готова ради информации?
- Да, - без запинки говорит она.
- Так легко отдаешься и продаешься?
