Во втором томе – проза.Это страницы переживаний об утрате величайших кумиров своего времени, радость путешествий, соприкосновение с прекрасным.Несмотря ни на что, я пою своим голосом, свою единственную песню о жизни, в которой есть место всему: радости, подлости, вере и надежде, горю и страданиям.«Птица, которая поет один лишь раз, ценой своей жизни, бросаясь на колючий терновник», – по словам любимой Коллин Маккалоу, это немножко и обо мне.
Лакомый кусочек Франции, открытый римлянами и галлами, дважды чуть было не перешедший английской короне.
Когда я вижу раскинувшиеся бесконечные поля и луга, то представляю милые сердцу тарусские дали.
Нормандия.
Средневековые замки, так называемые шато, ухоженная возделанная земля, магнолии, пальмы, гортензия и кукурузные поля. По этим дорогам мчались верхом мушкетеры со срочным донесением королеве, сменяя наскоро лошадей в аббатствах на пути из Ла-Манша в Лувр. Здесь Сена завершает свой путь и впадает в океан. Верхняя Нормандия считается священной землей импрессионистов.
И здесь с некоторых пор нахожусь я, чтобы знакомить вас с нормандским запахом осени и яблок…
Это стихи Вероники Долиной из ее «Нормандской тетради».
Да-да, не удивляйтесь, русские во Франции – отнюдь не экзотика. Были эмигранты в революцию, продолжается и поныне поэтический разговор о счастье, о радости. Французское солнце. Под ним даже самые невесёлые воспоминания, размышления, беспокойство о Москве выглядят иначе.
Чуть иронично:
Нормандия, в частности, это место, где дышат чистым воздухом, едят вкусную пищу, живут размеренной жизнью без надрыва и переживаний за все человечество и о судьбах мира. О, эти маленькие ухоженные городки, с непременными цветами, зелеными палисадниками, открытыми лужайками!
Сытые тучные коровы пасутся на зеленых лугах, одновременно поворачиваясь к солнцу, как подсолнухи, и кажутся нарисованными, мультяшными. Здесь любят свою историю и бережно восстанавливают старину, устраивая из бывших госпиталей и ферм прекрасные отели, а во дворце – музей ликера Бенедиктин.
Отдельная песня – это блошиные рынки.
Бесконечные ряды с залежами из кладовок и подвалов, антиквариатом приводят к размышлениям, что никакие Лувры, замки Луары, равно как и кулинарные туры не дадут и сотой доли понимания уклада жизни целых поколений, истории развития художественных промыслов. Воскресные блошиные рынках – это музеи под открытым небом. К сожалению, высочайшую филигранность прежних лет вытесняет современный ширпотреб.
…А за окнами просинь. Яркое солнце падает на стриженый зеленый газон и отсвечивает в висящих низко яблоках, грушах, сливах, киви, инжире, айве.
Яблок в этом краю изобилие. Нормандия – это сидр и кальвадос.
Просыпаешься под колокольный звон как в Тарусе. Там, в средней полосе России, храм православный на Воскресенской горе. И каждое утро малиновый звон. Спасибо, Господи, что живу!
Здесь, в Нормандии, католических храмов не счесть. Они в каждом городке. Были революции, войны были, но средневековые аббатства и монастыри уцелели и стали еще краше. В Фекане, в древней аббатской церкви Святой Троицы покоятся Ричард I (не путать с Ричардом Львиное Сердце) и Ричард II – герцоги Нормандии. Здесь же католическая реликвия – сосуд с каплями крови Христа, по легенде прибитый к берегу волнами Ла-Манша. Крестоносцы его потеряли. Чудеса!
А помните детскую мечту – найти запечатанную бутылку с посланием?
Пока что выглянешь в окно – рассвет. Солнце особенное, прорывающееся через все и вся, такое милостивое, бесконечно щедрое, что душа радуется.
