Олег УЛА-ХО
ИЕРОГЛИФЫ
...Есть закон рождения подобных людей. Он гласит, что
луч, гребни волн которого отмечены годом рождения великих
людей с одинаковой судьбой, совершает одно свое колебание
в 365 лет (...).
Таким образом меняется и наше отношение к смерти: мы
стоим у порога мира, когда будем знать день и час, когда
мы родимся вновь, смотреть на смерть как на временное
купание в волнах небытия.
В.Хлебников
Выход - жизнь,
вход - смерть.
В жизнь идут трое из десяти.
В смерть идут трое из десяти.
Людей, живущих в движении к месту смерти
также трое из десяти.
Дао де цзин
Туманно и тускло. С кофейным оттенком, как будто люди двигаются, живут в реальности старых фотографий. И оттенок этот возник то ли от кофейно-грязного талого снега, то ли от прорывающихся рассеянных лучей предвечернего солнца. Улица узкая и длинная, как колодец, сквозь нее спешат машины. Заметив фигуру на тротуаре, шофер белого "пирожка" мысленно потирает руки: "Ну этого я сейчас обдам" - и направляет машину на лужу так, чтобы из-под колеса вырвался веер грязных брызг. Шофер долговязый, бледное лицо в оспинах. Кабину украшает пушистая киска над пассажирским сиденьем - разворот из журнала "Юный натуралист". За стенкой, в кузове бастурма, сервелат.
"Москвич" с колбасной начинкой удаляется, брызги все же не долетают до цели. Впрочем, Валера их не замечает: его взгляд обрезан наброшенным на голову капюшоном. Занятия окончены, он возвращается домой. Из-под густых бровей добродушно смотрят серо-зеленые глаза. Он спокоен. Лицо его хранит едва уловимую улыбку.
Воздух холодным потоком заливает ноздри, подо лбом - пьянящая пустота, звуки улицы ускользают. Валера вспоминает.
Чи, пленный воин, обреченный в жертву:
Красным льдом слиты веки, мутные тени скользят за ними. Дрожью разрываю их - глаза затопило солнце.
Веют высокие пенные перья в причудливом уборе, горят звонкие золотые браслеты, в левой руке халач-виник держит жезл изогнувшейся змеи, набедренная повязка шкуры ягуара, передник украшен нефритовыми пластинами; халач-виник - надменный клюв войны, сандалии попирают царскую циновку. Вокруг смуглые, с глазами раскосыми воины, люд, музыканты - все, кто пришел увидеть приношение жертвы.
Пирамида, сумрачная, как магия власти. Бесстрастные жрецы выводят обреченного. Лик помертвелый. Еще не мой черед. Раздели, выкрасили в небесный цвет. Начинается долгое восхождение по устремленным ступеням пирамиды ближе к глубоко-синему своду неба...
В джунглях - гиганты, покрытые
иероглифами, - глыбы времени.
Жрецы сжали и вместили века в камень.
Каждая эпоха, истекая,
сжимается в каменную глыбу.
В ней упрятана величайшая сила времени:
если расколется скорлупа глыб,
вырвется безумный ураган истекшего
времени, и, раскручиваясь, виток за витком
неукротимая чудовищная стихия
обрушится на мир, коверкая и искажая.
Люди будут ввергнуты в хаос.
...На верхней площадке перед идолами четверо схватили его и прижали к плите алтаря...
Делая тот или иной выбор, ты шел к своей смерти,
двигаясь по кругу, вначале медленно,
а потом все быстрее, ты приближался к черте,
за которой оказался пленником,
чтобы стремительно низвергнуться в смерть.
Ты пересек черту, за которой твоя воля,
ведущая тебя по жизни, исчезла в воле жрецов.
Твое сознание растворится.
День твоей смерти станет
спекшейся песчинкой в новой глыбе времени.
...На-кон занес над ним обсидиановый нож и рассек левую грудь между ребрами. Пальцы скользнули в рану, сжал на-кон руку, и вырвал пульсирующее сердце, и провел им по губам идолов. А потом вытер руки о свои волосы-пряди, перевитые кожаными шнурами.
Тело жертвы брошено к подножию пирамиды, жрецы отслоили голубую кожу с груди, живота, спины и обрядили в нее на-кона. Музыканты затрубили в раковины забили в барабаны. Ритуальная пляска.
Шив, младший жрец при храме бога дождя.
По угрюмой стене ползут отсветы змеящегося пламени, по медленным ступеням нисходит чилан - прорицатель. Факел у меня в руке. Тайный путь в ночные недра храма. Холод подступает к сердцу, словно погружаюсь в зеленую тяжелую воду. Странное предчувствие тяготит душу. Молчаливый чилан, как завороженный, ступает вниз. Почему он ведет меня? Чего он хочет? В клубке неверного света, взятые вниз подземельем, как глоток огня, скользим среди тягостных стен в сырой тишине. А может быть, это снится мне? Я - орудие в руках старика... Я нелеп и безволен... Поглощающие пучины подземных миров... Но что это? Словно судорога пробежала по жесткому сцеплению каменных стен. Спина покрылась холодным потом. Зов густой, тягучий, из глубины. Я замер. Факел погас. Но стены уже окрасились бирюзовым свечением. "Это он - посланец небес", - прошептал чилан. Стены стали прозрачными, и земля за ними стала темной и прозрачной, как вода; глотая землю и сверкающие, как звезды, слитки золота, гигантские гады ползут, слепо тычась в стены, медленно поворачиваются блестящим боком и отступают; алые пики бурлящей лавы рвутся ввысь, но, не достигая поверхности, замирают и багровеют.
