– Зонглашусь со мозгим, на что тры грошишь, хактя я приденьживаюсь мэккния, что брехтзумие в райних опероявлилиях внейвсёт вреаликое управзнение; псиобщность везумных. В своём вненморальном состоятельнии я шутстою, что превзачла или порасту отлючена от страдартных воz-z-zрений о произмождении, богадстве или класте. Ризвени танц же у тепля, или у пвнебзренного и убогучего Верьему Блеска, или убедого Джанра Креала, «где джонни съел эклэрп» [145], с проходившейся подушой на поспетьнем издевханитки? Развество стоймяние юпровидивого – не власс самопознейбе?
Ждись Один Северналл теплыбается и кивоин, слюбно бризновая привату за Лючией и полно-зря-я прост-да-жарть.
– Но всё жижаль стынжилть о зревствах бойничного прессанала, о круто ройты гнуворишь. Неуживчи всё дейсистемно невырозимо и при кипенет сопувствующих или достоящих ищунонеков? Ни ординаго?
Одни откиндервается на скрепящей серцмье издносок.
– Я бурне сквозала, что жестоком ударщение повсемейно, но и что встращается, – не любо то мние. Тут месть зонетвары, котюрмым нразится осадить пыру сбойнопомечтанных в орду патлату, торкаш товыр посмердеть на драчку и стравить давки. Толжинство износших сопекунов плроско беззлазлычмы, гнозисть и жильвые, интеллектсные пособы. В идиш восокаво мелодиво целощека задеривьюбкми, KLF’торый смайлит всмехаря сиКоти’тку за нотноскрипичным одом? Бааден из майних люпевцев.
Приглянувшись мнежну папародниньков и весток, Лючия влидер сонетара с герэпической оскалкой, оркестором г’овариала наявобредённая коллигар. ЛЕйкарстжется, он нахож наперсна нашже из figlio’ма, костёрый клопа-то дрявно доллардался, что восьмир – риск ряжшенные девограции, эссе зобейтия – нишь полист вивальдиные опреёмы, такие прасхожие в чино. Пьявно увлыблённая, её кОрб’аньонка с моодужеланием разбростройняется обувь лвечернии – лючевидно, незамероченном и платону неотвечном.
– Он шутландец рудом исКорби, где произвол дястали, но в глупи не дыши онархтист. Могул продздравить, почагу он съежал со сорей роздену, остапель свару и менталоргию позуди и урчит создесь в х’удачиствевной шпоре, на авентю Цветого Георгина у «Типодрама», еслиток воорче здаошь зудешнюю окургу. Зовод ило Биллдог, Биллдог Дрём’monde, и йестудмейня причаствие, что сорв именем он просвятвитсяз арто, штоф кукуй-то непочтенжимвой штыке смажжор наказтре милмидон фиктов дботва.
Лючию подвирг в издымление этот тонкильхёд, патолумны отличает не с размау.
– О «Богин, Япония» маю, почару этикм мужно восхищнытся – прад нав этом свете немагиня художвиться, что этатиз де сациментка, анемон. Ты происветишь впечаление ведьма розлуной зычины. Неужаль нет никласской нкадишьты на вы-плен-ску изытих Стэн?
Одр Эфирналл пожинает печали.
– Ом, этастрофшка в паряхке – переживать зановё мнестьчего. Знаши жертзни – заблумговременно наперсонные весшие дрёмы, хор нам’ек ажиотся, штьмы империвизирьуем. Имя уже исполноводнили свои рекли плещётное число раз. Наскватикан я упорню, вечере здесь ато клельт йейту елечтеплицу захронют за недоктартком филантрсирования и миняз переведут – скальжу блезтени байронии – на «отшельственное по течению», в домиг на пробути пиригремно недалечет вырвшего моего районый, гдеят и проведу остадо людней как ножно по лезвей. Но позваль спасить, ч его ждочь ты? Разсветебе не пара мнепять онять думдамы и сквернуться к себе, покатибя непремняли в паяцыенты у нас?
Полезнавая, что это прискорпная пресектива, Лючия спарламентся у нравообойдённой пофрауги о пестрейшем маршутке соеди неевклидделвых диверсев, котропый привететюё апарт’но в клещебицепс С Вечора Дурнея – и, парадпочетьверьно, фотот житень, кагдавр она отплавилась в свои небоокновен незгитания, не у-год’if придом во врвименяй пара-вдругкс, кторый придерётся опаснять мертверсонару кобольдницы. Танатливая и правдидичщая мессМерналл с артостью оперспекчевает её внящыми и конкуретными указармиями к сфлорему месцту в протанцвенно-веернном картинауме – травикторией в квест’арнике и подлистке, в картограю втудят да праворота натраву, плотом налЕво, Адамее – сотнярдов в незвиблимом напараллельнии. Лючия теплюбла код-аритм взторную вДушевдовольную вальциредку – такую n’espashonte’жую на неё и в тождепресмя si множестом сестресающих торждеств, – а датем раскламиявается и оtravel’яется по лобызначенной оторопинке в свой дурогой год и свой доргодм.
Листя по хрустьям батногами, Лючия разношляет обогце, богодарная, что он люмил её с поночью речки, Анне так болотвально, ка котец Опти Менталл. Впрячем, её Баббук влобще был аммальгическим и здочарован-не сыществом. Она притоминает ладну воочь в Парнасже в глубочном девстве, когдва они музлышали, что в нород припехал Чумича Блин. Весте сосцом они грешили вейти напполенэр – веселолишь вряди нервнорази мималого шальса стопкнаульца попати с фетимш даладновым чаровником, Демилльионером-бедняжкой, кумаром Лючии, в том дристающем и смирдяющем говноде.
