Через несколько минут он находит место, где вроде бы можно спокойно припарковать машину так, чтобы потом тебя не сожгли в плетеном человеке. Стадс отлично знает эти облагороженные сообщества, стоящие за ними деньги, так что не может стряхнуть чувство, что за ним с самого поворота присматривает через подзорную трубу наблюдатель от Женского института [175]. Выкарабкавшись из прошитого пулями «Нэш Амбассадора», он смеряет взглядом кишечные завороты запекшихся на солнце улиц – маршруты другого столетия – и с неохотой признает, что в наши дни на крови надо зарабатывать именно в таких местечках. Смекалистые детективы, вместо того чтобы гонять бездушных гангстерских карателей по усеянным шприцами городским подворотням, переезжают в захолустье, в спящие английские деревеньки, где всегда можно положиться на бабулек в платьицах и отставных бригадных генералов, которые травят друг друга на еженедельной основе. Сплошные внутрирасовые преступления. Докатились.
Он припарковался на виду приходской церкви двенадцатого века, шпиль которой высился над соседними дымоходами, а у кладки был неровно прожаренный вид, – хотя, если начистоту, в местечке размеров Уэстон-Фавелла почти невозможно найти место, где бы церковь была не на виду. Закинув вещмешок на плечо, всегда выставленное против любых помидоров мира, уже скоро Стадс толкает кованую калитку, которая скрипит страшнее его; поднимается по вытесанным ступеням на пригорок с захоронениями вокруг очаровательной часовенки. Чувствуется слабый ветерок, но за его исключением, замечает Стадс с некоторым удивлением, день стоит необычно идиллический. Не его обычная среда, это уж точно. Проливается сиропом на ухоженный газон солнечный свет, и на мили вокруг – ни единого неисправного неонового знака, не говоря уж об игре в кости.
Что разочаровывает, сама церковь закрыта, но что приводит в уныние – среди россыпи надгробий в округе здания не находится место упокоения Джеймса Херви. Большинство непритязательных камней, имена и данные на которых почти утрачены из-за многовековых стараний мха или погоды, зарезервированы как будто исключительно за якобитскими жмуриками, откинувшими ботфорты еще в тысяча шестисотых, задолго до того как Херви появился на свет божий в 1714 году. Стадс находит голубоватый косоугольник немногим больше скребка для ботинок, колонизированный многоцветными лишайниками и не посвященный, похоже, никому конкретному – просто обобщенный memento mori. Приглядевшись, он разбирает, что исчезающие буквы некогда гласили: «О ПОМНИ / ПУТНИК / ТАКИМ КАК ТЫ / ОДНАЖДЫ БЫЛ Я ANNO / 1656». А то, приятель. Спасибо. Передавай привет черной чуме. Неизвестно, среди этих гробниц медитировал Херви или нет, но спору нет, что их он видел каждый день, когда служил здесь священником, и это, возможно, и повлияло на его известную радужную диспозицию.
Уперевшись в тупик, Стадс решает играть до конца, как и планировал. Проверив сперва, не мокро ли на траве, он опасливо примостился на лужайке, вольготно вытянувшись на боку во весь рост, закинув лодыжку на лодыжку и облокотившись на землю, как жеманный эдвардианский холостяк, затем торопливо расстегнул сумку и извлек распечатки по Херви из недр. Зубрить о своей неуловимой цели можно и здесь, пусть даже костей выдающегося клирика поблизости и нет. Взяв в расчет мизерное число монументов и плит поблизости, он спрашивает себя, что, если это кладбище – из тех, где могилы ввиду недостачи места не были последним местом упокоения. Тела ненадолго опускали в землю – на неделю-две, – пока не пропадет плоть и вонь, а потом голые кости выкапывались и разбрасывались, чтобы освободить место следующему жильцу, в точности как с больничными койками Нацздрава. Он припоминает эпизод из «Тома Джонса» Генри Филдинга, где во время стычки на свадьбе противники швыряются друг в друга гниющими черепами, ведь на кладбищах того периода это было самым сподручным вооружением. Если и Херви удостоился подобного краткосрочного погребения, то от него уже ничего не осталось, а черепом, когда-то хранившим думы о загробной жизни, давно контузили подружку невесты. За отсутствием физических останков или любых других образцов ДНК для исследования с передовым криминалистическим оборудованием ЦРУ Стадс довольствуется реконструкцией Херви по десятку с чем-то распечатанных страниц, что уже зажаты в хватке и набухают от пота. Осторожно извлекая из внутреннего кармана куртки очки для чтения почти без оправы и водружая их на томагавк носа, он погружается в серые миазмы текста.
