Иерусалим. Биография полностью

Усама подружился с некоторыми тамплиерами, которых ему довелось встретить на войне и в период перемирия. Теперь они сопровождали его и атабека Унура на священную эспланаду Храмовой горы — это место было полностью христианизировано, и здесь находилась штаб-квартира тамплиеров.

Некоторые крестоносцы теперь говорили по-арабски и строили себе дома с внутренними дворами и фонтанами, как у мусульманской знати. Иные даже полюбили арабскую еду. Усама встречал франков, не употреблявших в пищу свинину и предлагавших гостям «весьма приятную трапезу — совершенно чистую и очень изысканную». Большинство франков не одобряли, однако, тех, кто слишком уж «овосточился»: «В наши дни Господь обратил Запад в Восток, — писал Фульхерий Шартрский. — Тот, кто был римлянином или франком, стал здесь галилеянином или палестинцем». С другой стороны, были определенные пределы у дружбы Усамы с тамплиерами, и предрассудки последних время от времени давали о себе знать. Один из рыцарей, возвращавшийся домой в Европу, со всей доброжелательностью предложил Усаме захватить с собой его сына, чтобы мальчик получил образование на Западе. «Когда он вернется, он будет подлинно разумным человеком», — заверил тамплиер, и Усаме с трудом удалось скрыть, как оскорбили его эти слова.

Когда они вместе молились в Куполе Скалы, один из франков, обратившись к атабеку, спросил: «Хочешь ли ты узреть Бога, когда он был ребенком?» «Разумеется», — ответил Унур. Тогда франк подвел Унура и Усаму к иконе Богоматери с младенцем. «Вот Бог, когда он был ребенком», — сказал крестоносец, и Усама сообщает об этом с насмешливым презрением.

Затем Усама вошел в Templum Domini, бывший Купол Скалы, чтобы помолиться там (его друзья-храмовники разрешили ему это, несмотря на то, что он открыто восклицал: «Аллах Акбар!» — «Бог велик!»). Тут произошел досадный инцидент: к Усаме подскочил один из франков «и, развернув меня лицом на восток, воскликнул: „Так молись!“» Другие тамплиеры быстро оттащили собрата и извинились перед гостем, сказав: «Это чужестранец. Он приехал на этих днях из франкских земель и никогда не видал, чтобы кто-нибудь молился иначе». Из этого Усама заключил, что «все франки, недавно переселившиеся из франкских областей на Восток, отличаются более грубыми нравами, чем те, которые обосновались здесь и долго общались с мусульманами». Эти новые переселенцы «проклятый народ, и они всегда будут ненавидеть тех, кто не их расы».

Однако не только мусульманские вожди посещали Иерусалим королевы Мелисенды. Ежедневно на городские рынки приходили окрестные земледельцы; они торговали фруктами и допоздна задерживались в городе. К 1140-м годам законы, запрещавшие мусульманам и евреям оставаться на ночь в городе Христа, соблюдались уже не так строго. Арабский путешественник Али аль-Харави отмечает: «Я жил довольно долго в Иерусалиме во времена франков, чтобы узнать, в чем секрет трюка со Святым огнем». Несколько евреев теперь тоже жили в Иерусалиме, но паломничество в Святой город для иудеев все еще оставалось опасным.

Говорят, что как раз в это время, в 1141 году, из Испании приехал еврейский поэт, философ и врач Иегуда Галеви. В своей любовной лирике и религиозной поэзии он воспевал «Сион, прекрасный, как звезда» и печалился от того, что Святая земля захвачена Эдомом (мусульманами) и Ишмаэлем (христианами).

Всю свою жизнь Галеви, писавший стихи на еврейском языке, а говоривший по-арабски, верил в возвращение иудеев на Сион:

Стихи Галеви, ставшие частью службы в синагогах, пропитаны той же щемящей надеждой, какая сквозит в творениях авторов, писавших когда-либо об Иерусалиме:

Я б арфою стал тогда и пел на пирах твоих![157]

Доподлинно неизвестно, был ли в действительности Галеви в Святом городе. Легенда гласит, что когда Галеви входил в городские ворота, на него налетел какой-то всадник, скорее всего, франк, и поэт погиб под копытами — участь, которую он, возможно, предвидел: