В период правления Ирода Храм, как и прежде, занимал центральное место в религиозной жизни иудеев, однако некоторые из них уже начинали искать иные пути к Богу. Как мы уже видели, мистики, особенно в диаспоре, в своих видениях стали воспарять прямо к высшей реальности, минуя Храм, который ее символизировал. Кроме того, евреи собирались в синагогах и других местах собраний, где можно было изучать Тору и вступать в сферу духовного без физического путешествия в Иерусалим[38]. Даже в самой Палестине некоторые иудеи научились воспринимать Бога непосредственно в общине, среди единоверцев. Среди фарисеев, продолжавших чтить Храм, во времена Ирода выделились две школы, возглавлявшиеся мудрецами Шаммаем и Гиллелем. Школа Шаммая требовала, чтобы фарисеи еще строже, чем прежде, обособлялись от языческого мира – не ели вместе с язычниками, не принимали от них подарков, не говорили по-гречески. Отчасти это было обусловлено стремлением усилить религиозную чистоту Храма, слишком долго зависевшего от языческих правителей, однако замкнутая община, видевшаяся Шаммаю в качестве идеала, была также отражением древней священной географии, в которой неевреи полностью исключались из сферы святости.
Соперничающая школа Гиллеля также придавала большое значение чистоте и обособлению, но вместе с тем подчеркивала важность милосердия. В течение хасмонейского периода идеал сострадания, судя по всему, был полностью утрачен. После жестоких гонений Антиоха Эпифана законоучители заботились о чистоте Иерусалима и Храма, а не о социальной справедливости, которая исстари рассматривалась как непременный элемент сионского культа. Фарисеи – последователи Гиллеля – считали главной обязанностью еврея совершение поступков, продиктованных милосердием и добротой. Соблюдение соответствующих
Сходным образом, к концу правления Ирода члены Кумранской общины, считавшие себя истинным Израилем, стали видеть в своей общине новый духовный храм. Они не желали иметь дела с оскверненным Иерусалимским Храмом, но в своей добровольной ссылке шли в комнату для общих трапез, как в святилище. Весь образ их жизни соответствовал правилам для священников, постоянно живших при Храме: перед едой они окунались в холодную воду и надевали белые набедренные повязки, как священники перед вкушением жертвенного мяса. Заменой жертвоприношению служила молитва, но такое положение дел рассматривалось как временное: кумраниты верили, что настанет день, и два Мессии, священник и мирянин, поведут их сражаться против сил тьмы в последней войне, целью которой будет освобождение Иерусалима. Тогда возродится Святой город, и Господь построит новый Храм. Члены Кумранской общины называли себя эвионитами – «бедняками». Лишь они были истинными обитателями Сиона, исстари видевшегося прибежищем для бедных и униженных. Говоря о Новом Иерусалиме, ессеи использовали выражения, обычные при обращении к Богу:
Тора повелевала евреям любить и благословлять одного только Яхве. Лишь Его имя считалось благословенным в веках. Такое словоупотребление в кумранском гимне вполне закономерно. Кумраниты были убежденными и ревностными монотеистами. Но божественное никогда не открывалось людям напрямую, а Иерусалим на протяжении веков выступал как один из главных символов, позволявших народу Израиля ощущать присутствие недостижимого Бога. Для кумранитов Сион был неотделим от мира, благословения и спасения, а значит – от Бога, и потому Иерусалим оставался для них самой священной ценностью, невзирая даже на то плачевное (в духовном смысле) состояние, в которое пришел земной город под властью Ирода.
