Конечно.
Ну и что?
Помимо прочего Стронгбоу оставил ему всю свою переписку, когда ушел в пустыню, чтобы стать святым.
Джо скорчил гримасу.
Переписка, говоришь? Старые письма? Я не знаю, от этого можно расчувствоваться, особенно под конец года, тихой снежной ночью в Иерусалиме. Может быть, лучше перенестись назад в прошлое и оказаться там, где я переправляю для тебя оружие в огромном каменном скарабее Хадж Гаруна. Тяжкий груз, ничего не скажешь. Я чуть спину не надорвал, потому что от товарища волшебника, навечно прикомандированного к Иерусалиму, было мало толку, ничего не поделаешь.
Но это была не обычная переписка, продолжал Стерн. Около двенадцати тысяч писем, и все от одного человека, Белого монаха из Тимбукту.
Джо стукнул ладонью по столу. И заорал от восторга.
Постой-ка. Вот с этого места помедленнее. Кажется, я об этом давно хотел услышать. Этот парень, вроде монах из Тимбукту, он, совершенно случайно, не звался ли еще отцом Якубой?
Так точно, он самый.
И когда у него родился девятисотый ребенок, твой отец послал ему караваном целый пайп кальвадоса в честь такого события? Примерно семь сотен бутылок промаршировали прямо в Тимбукту, за что вышеупомянутый уникум прислал твоему отцу благодарственное письмо, датированное летним солнцеворотом тысяча восемьсот сорокового года? Благодарил за этот в высшей степени желанный подарок в виде ста пятидесяти галлонов сока? Потому что Тимбукту — край сухой, как сама сушь, и жажду там утолить нечем, кроме бананового пива?
Стерн рассмеялся.
Я и не слышал об этом письме, сказал он. Но в Сахаре был всего один Белый монах, и он-то и дружил со Стронгбоу.
Джо снова хлопнул по столу.
Ух ты господи, вот оно. Давным-давно, когда я впервые оказался здесь, объявился Хадж Гарун с этим благодарственным письмом, он это умеет, он же раньше торговал древностями. Что ж, упомянутые числа меня потрясли и выбили из колеи, потому что я тогда все еще думал, что священники не должны вести себя как этот Белый монах из Тимбукту. И с тех пор меня заело любопытство, все хочу узнать, как этот монах преуспел в столь сладостных свершениях. Ты, случайно, не знаешь?
Стерн рассмеялся и кивнул.
Знаешь? Ах, вот история как раз для сочельника. Как раз чтобы холодной зимней ночью оживить эту жалкую пародию на деревенский паб. Я быстренько растормошу нашего хозяина, чтобы он принес нам новую бутылку своего замечательного топлива, и мы вспыхнем, когда пожелаем. Ну так как, Стерн? Кто был этот великий тип из Тимбукту? И, что еще интереснее, зачем он все это устроил?
Джо поднял руку, прерывая Стерна.
Стоп. И проповедь предназначалась пастве священника-крестьянина? Проповедь должна была состояться под пальмой, хоть в какой-то тени? А кардинал вышел из тени и у него случился припадок?
Да. Прихожане были чернокожие, священник-крестьянин стоял к ним лицом и переводил, а кардинал стоял позади него. Я забыл сказать, что священник-крестьянин был карлик.
Джо снова прервал его.
Стой, я, кажется, уже воочию это вижу. Там чертовски жарко, и у кардинала начинается припадок, он замахал руками, чтобы сохранить равновесие, и голова нашего кальвадосного священника-крестьянина быстро превращается в своего рода аналой. И вот на него сыплются удары, кардинал все колотит и колотит беднягу по голове и за считанные минуты избивает его до полусмерти. Похоже?
Джо вскочил и замолотил кулаками по столу.
Я правильно понимаю? Просто бьет его по затылку, во имя Христово, а потом у кардинала начинается последний судорожный припадок и он выкрикивает слова молитв? Может быть, что плоть агнца на редкость вкусна? И вот последний удар, исполненный такой благодати, такой прицельный, нанесенный с такой страстной верой, что наш карлик падает и лежит ничком в пыли? Правильно или нет?
Ты слышал эту историю, Джо?
