На следующий день привезли амуницию, обмундирование и оружие. Они одели бронежилеты, военную форму и обувь и получили оружие. Началась военная подготовка и стрельбы. Стали известны ужасающие сведения о жестокости боевиков. Об этом говорили все после учений, обедов и ужинов. Иногда разрешали позвонить домой.
— Я так волнуюсь, — говорила Леа. — В Иерусалиме была сирена.
— Да всё в порядке. У нас даже тише, чем в центре страны. Ракеты по нам не бьют. Как дети? Малые в детском саду?
— А куда же их деть? Спрашивают, куда делся папа.
— И что ты им говоришь?
— Что тебя послали на учения и ты скоро вернёшься.
Зазвучала сирена.
— Ну всё, дорогая. У нас учебная тревога.
— Представляю себе, как вас там муштруют, — услышал Виктор, прерывая разговор.
Все понимали, что авиация и артиллерия победы не дадут, и ждали приказа. Совсем рядом проезжали, лязгая гусеницами, танки, выстраиваясь перед проломленным во многих местах ограждением, на которое ещё несколько дней назад надеялись все в стране.
Двадцать седьмого началась наземная операция. Танковые колонны в нескольких местах вошли в Газу в сопровождении пехотных частей. Там, где они проходили, шли ожесточённые бои.
Все знали, что под Газой построен огромный подземный город. Его размеры, говорили эксперты ШАБАК и военной разведки, достигают семисот километров.
— Ого, больше, чем Московское метро, — сказал один из парней.
— Если мы не разрушим тоннели, мы не сможем победить ХАМАС, — вторил ему другой. — Он там отсидится и будет снова нам угрожать.
— Они строили их тридцать лет, — произнёс кто-то ещё.
Командир разбудил их рано утром и после короткого завтрака они пересекли границу. Разруха, оставленная после вхождения бронетанковой бригады, вселяла надежду, что боевиков в этих домах нет. Двигались медленно, постоянно получая сведения от военной разведки и беспилотников. Но стрельба не прекращалась. Временами садились вертолёты и к ним бегом сносили раненых. Бой продолжался почти весь день. На ночь расположились в подвале большого полуразрушенного дома, взорвав вход в подземный тоннель.
Виктора и ещё нескольких ребят растормошили после двух часов ночи и поставили на охрану. На следующее утро вышли из дома, чтобы продолжить движение. В одном из строений их ожидала ловушка. Сапёры не обнаружили подвоха и взвод вошёл в него. Раздался взрыв. Виктор почувствовал острую боль, потерял сознание и упал на обломки, подброшенный взрывной волной. Взводный вызвал сопровождавшую их роту медсестру. Она вытащила его из завала и приложила палец к шее. Биение сердца едва прослушивалось. Через минут пять приземлился вертолёт. Его и ещё нескольких бойцов подняли на борт и вертолёт полетел на Беэр-Шеву. В «Сороке» их уже ждали. Врачу на посадочной площадке не потребовалось много времени, чтобы осмотреть Виктора и констатировать его смерть.
Вечером к дому в Мевасерете подъехала машина с чёрным военным номером. Двое мужчин и женщина в военной форме вышли из неё, приблизились к калитке в заборе и позвонили. Юлия увидела их и тревожное чувство овладело ею: они просто так не приходят. Едва сдерживая дрожь, открыла дверь и с отчаянной надеждой посмотрела им в лица.
— Вы родственница Виктора Вайсберга? — спросил старший.
— Я его мать.
— С глубоким прискорбием сообщаем, что ваш сын геройски погиб сегодня во время операции в секторе Газа.
Юлия пошатнулась, осознав чудовищный смысл услышанных ею слов. Мужчина и женщина подхватили её за руки и, придерживая, повели к дому. Она зарыдала, слёзы потоком полились из глаз. Она так не плакала с давнего детства. Её посадили на диван и дали попить воды.
— Кто ещё живёт с тобой? — спросили её, когда она затихла.
— Муж. Он скоро должен приехать.
Илья увидел на улице автомобиль с военным номером и вошёл во двор. Офицер курил, стоя у входной двери. Увидев жену и военнослужащих рядом с ней, Илья всё понял.
— Мой сын погиб? — спросил он.
— К сожалению. Война не бывает без потерь. Наши самые искренние соболезнования.
Он сел возле жены и обнял её. Она положила голову на его плечо.
— Когда мы его увидим? — спросила упавшим голосом Юлия.
— Завтра в девять утра на военном кладбище на горе Герцля. Есть ещё один погибший, из Иерусалима. Мы по дороге к его родителям.
— У него жена и трое детей.
— Мы психологи. Видели столько горя. А вы молодцы. Если хотите, мы вас подвезём и поговорим с его женой.
— Пожалуй, мы останемся дома. Нам же на завтрашнее утро надо приготовиться.
— Вы правы, — сказал старший. — Я вижу, вы мужественные люди. Но мы вам ещё раз позвоним. А если нужно, приедем или пришлём кого-нибудь. А к Лее мы всё же подъедем.
Они попрощались, и Илья услышал шум удаляющейся машины.
— Юлия, нужно подъехать к маме, — тихо произнёс Илья.
— Я с тобой. Моим родителям тоже нужно сказать. После Натальи Иосифовны поедем к ним.
Отряхнувшись от пелены горя, они сели в машину и помчались в Иерусалим.
О гибели солдат страна узнала в вечернем выпуске телевизионных новостей. К этому часу все их родственники были уже предупреждены.