– Что касается тех, – продолжал мягко иезуит, – то король будет продолжать держать их как добрых друзей и употреблять их для своей службы, пока они публично не станут врагами религии.
Франциск облегченно вздохнул.
– Я надеюсь, что ваше величество удостоит принять эти скромные предложения, – сказал иезуит, стараясь почтением смягчить свои жестокие условия.
Франциск в знак согласия наклонил голову.
Вскоре принц Генрих, чудом спасенный от смерти, стоял на коленях перед отцом, возобновляя клятву верности и уверяя в своем искреннем раскаянии.
– Помни, чтобы никто по крайней мере ничего не знал, – сказал король, припомнив совет иезуита.
Гревская площадь, место обычного исполнения казней, была наполнена людом, по причине скорой казни, столь любимой парижским народом. Целая толпа еретиков, мужчин и женщин, пойманных во время слушания проповеди евангелического пастора, должна была быть сожжена.
Если бы дело шло о каких-либо ворах или мошенниках, то можно было рассчитывать на народную симпатию к осужденным. Но здесь были еретики, проповедями которых парижане были возмущены и поэтому питали к ним искреннюю ненависть.
Казнь, назначенная еретикам, была ужасна благодаря дьявольскому изобретению кардинала де Турнона и отца Лефевра. Несчастные еретики не были приговорены к обыкновенной казни – сожжению, им приготовили более мучительную смерть: изуверами был придуман род стульев, прикрепленных на длинные железные цепи, которые спускались в огонь и поднимались оттуда, так что жертвы сгорали постепенно. В те варварские времена различные партии старались доказывать свое первенство не поступками и делами, а своей жестокостью.
Между тем на Гревскую площадь въехали трое хорошо вооруженных дворян в окружении многочисленной свиты. По-видимому, они направлялись в это ужасное место не для присутствия при казни, потому что чересчур спокойно приближались к площади. Они или забыли, что на этот день назначена казнь, или скорее не знали вовсе о ней, а избрали путь через площадь как самый короткий.
– Да, дорогой мой спаситель, – говорил один из них, красивый старик, бодро выглядевший, – да, я решил искать себе приют в соединенных провинциях или в Швейцарии. Хотя король по-прежнему благоволит ко мне, но я уже заметил в нем кое-какую перемену.
– Позвольте мне присоединиться к вам, дорогой граф, – отвечал другой, в котором можно было узнать маркиза Бомануара. – По своей натуре Франциск очень добр, но окружающие портят его, и я ожидаю каждую минуту, что меня лишат шпаги коннетабля и арестуют.
Граф де Пуа не сразу отвечал, так как был занят осмотром происходившего на площади. Бомануар, заметя это, продолжал свой разговор, обращаясь к молодому виконту де Пуа.
– И как же вы, молодой человек, решаетесь удалиться от столь веселого, самого блестящего двора в мире, где вы во многом сумели бы достичь выдающихся успехов.
– Я не светский человек и не ищу успехов, – отвечал скромно виконт.
Действительно, все знали, какую строгую жизнь вел молодой виконт, и строгость эта отражалась на всем его облике. После ответа его на слова Бомануара последовало молчание.
Вдруг лошадь Бомануара остановилась. Он удивленно взглянул вниз и увидел около сорока человек простонародья, оборванных и босых, угрожающе окруживших его лошадь. Два монаха сновали среди оборванцев, повторяя наставления и приказы.
– Эй, честные люди, – сказал Бомануар, – пропустите меня, не задерживайте!
На эту просьбу откликнулись несколько угрожающих голосов.
– Мы на Гревской площади, – закричал один из оборванцев, – и здесь могут приказывать только инквизиция и народ Парижа!
– Дорогу монсеньору маркизу де Бомануару, великому коннетаблю Франции! – закричал берейтор, выехав вперед. На это один из монахов крикнул со злостью:
– Бомануар! Гугенот, проклятый враг нашей веры! Нападайте, друзья! Бейте гугенотов!
Но в это время оруженосцы коннетабля окружили его и тем прекратили неприятную встречу. В этот момент на площади раздался крик: «Вот они!.. Вот они!..»
На другой стороне площади показалась телега, окруженная солдатами, монахами и толпой полунагого, оборванного народа. В телеге сидели двенадцать приговоренных к смерти: семь мужчин и пять женщин, которых Франциск I, повинуясь приказанию черного папы, приговорил к сожжению.
Де Пуа обратил взор свой на телегу, силясь кого-нибудь узнать. Но это было невозможно, головы осужденных были закрыты капюшонами.
Вскоре прибыл Франциск, встреченный восторженными криками черни, и поместился в королевской ложе, вместе с королевой, госпожой де Пуатье, принцем Генрихом и герцогом де Монморанси. Королевская ложа была так устроена, чтобы ничто не укрылось от глаз Франциска во время исполнения казни. Жертвы уже были посажены на железные стулья, и палачи ждали только знака, чтобы зажечь нагроможденные дрова и заставить действовать механизм. Когда все было готово, с приговоренных сняли капюшоны. Тогда все принялись разглядывать осужденных: тут были старцы, старухи, офицеры и даже девочка лет пятнадцати, и ее не пожалели бессердечные иезуиты.
