Карло Фаральдо был обессилен морально и физически. Утомленный, он с любовью смотрел на прелестную девушку, которая своими горячими ласками привела его в такое состояние. Все подозрения исчезли из его души. Даже смерть казалась теперь ему сладкой и упоительной. Анна Борджиа оживляла ужин своим серебристым смехом, ее детская веселость утешала сердце венецианца; вина и яства быстро уничтожались. Карло чувствовал необходимость подкрепления, и чем больше он пил, тем более голова его отуманивалась. Глаза сделались мутными, и голова падала беспрестанно на грудь. Девушка злорадно улыбалась и следила за прогрессивным опьянением. Карло не замечал ее темные, беспокойные взгляды.
– Карло, – сказала она мягко, – дай мне этот цветок, там, на том столе.
На столе, где лежал цветок, стояла большая серебряная ваза, отражавшая в себе, как в зеркале, все предметы. Услышав эту просьбу, Карло внезапно вспомнил несчастного д’Арманда. Подходя к столу и притворяясь более опьяневшим, чем был на самом деле, он увидел в вазе отражение всего стола, вместе с сидящей за ним Анной. Он пристально вгляделся в это отражение, и холодный пот выступил у него на лбу. Он ясно видел, как девушка вынула из-за корсажа склянку, быстро влила одну каплю в его бокал и снова спрятала склянку. Карло взял цветок и обернулся. Опьянение окончательно покинуло его, и он отчетливо увидел жестокое и злое выражение лица герцогини. Притворяясь по-прежнему сильно пьяным, Карло приблизился к столу и подал цветок. Она взяла его и, прикалывая, показала Карлу свою чудную белую грудь, желая окончательно опьянить его. Но Фаральдо не обратил на это внимания.
– Пей со мной, мой красавец, – сказала она, показывая ему на бокал, в который только что влила яд, – пей за нашу любовь!
– Охотно, – сказал венецианец, – но… с одним условием… я выпью из твоего бокала, а ты из моего…
– Какое странное условие, – возразила смущенно Анна. – Мне не нравятся твои глупые шутки… Пей из своего бокала, говорю тебе!
– Ты… должна выпить из моего… иначе…
– Иначе что? – гневно вскрикнула Анна.
– Иначе… я подумаю, что ты хочешь меня… отравить…
Она вскрикнула, но опомнилась и силилась улыбнуться.
Карло продолжал:
– Да, отравить… как бедного д’Арманда…
Какой-то звериный рев был ответом на эти слова. Анна быстро вскочила на ноги и протянула руку к шнурку звонка на стене, желая созвать слуг. Карло понял это и, выхватив кинжал, со страшной силой пригвоздил ее руку к стене.
Анна испустила громкий крик. Тогда Карл выдернул кинжал, и Борджиа, как сноп, повалилась на пол.
«Дело затрудняется, – пробормотал Карло, – как я теперь уйду отсюда? Если слуги слыхали ее крик, я пропащий человек!»
Но его смущение продолжалось недолго. Он скоро оправился и, спрятав кинжал в рукав, чтобы иметь под рукой защиту, завернулся в плащ и, одев шляпу, вышел в те двери, из которых появилась герцогиня.
Первая комната, в которой он очутился, была пуста. Проследовав далее, он увидал в следующей комнате мажордома Жеромо, или по-настоящему Рамиро, который спал, сидя в кресле.
Карло стремительно подошел к нему.
– Выпустите меня! – сказал он повелительно.
Мажордом проснулся, испуганно глядя на Карло, но, когда узнал его, возглас радости невольно сорвался с его губ.
– Слава тебе господи! – вскричал он. – Бог услышал мои молитвы! Он смягчил сердце моей госпожи!
Фаральдо понял его: мажордом думал, что Карло избавился от смерти благодаря жалости влюбленной.
– Выведи меня отсюда, – повторил он.
– Сию минуту, – сказал мажордом, взяв связку ключей. – Госпожа моя капризна, она может передумать. Поторопитесь.
Сказав это, он отпер дверь, и венецианец радостно вдохнул в себя холодный ночной воздух. В это время издалека, из комнаты, раздался истошный вопль. Мажордом сразу узнал голос герцогини.
– Она переменила решение, – шепнул он, – бегите, бегите скорее, молодой человек, и молите Бога, чтобы никогда более не встретиться с этой женщиной.
Карло моментально бросился из дверей и пустился бежать наугад в темноту.
Дверь с шумом закрылась за ним. Рамиро, довольный, что в первый раз шалости его госпожи не стоили никому жизни, направился в свою комнату, но наткнулся там на донну Анну Борджиа, растрепанную, окровавленную.
– Где он? – ревела она, увидав мажордома.
– Госпожа… вы ранены!.. – вскрикнул в тревоге каталонец, видя белую одежду герцогини в крови.
– Ранена… да, это он, чтобы помешать мне позвать на помощь!
И она показала окровавленную руку.
– Боже! И я сам помог ему спастись! – отчаянно воскликнул Рамиро.
– Убежал! Спасся от моего гнева! – кричала Анна. – Как же ты это допустил?
– Он пришел спокойный ко мне, – сказал Рамиро, – и от вашего имени просил его выпустить… Я полагал, что вы простили его… из жалости…
– Я! – вскричала молодая девушка голосом тигрицы. – Из жалости… к нему… Но я бы хотела растерзать его на мелкие куски собственными своими руками, вырвать из груди его сердце… насладиться муками его предсмертной агонии! Приведи сюда этого злодея, оскорбившего меня, приведи сейчас же! – вопила обезумевшая от гнева Анна.
