– Возможно ли! – воскликнула она минуту спустя в порыве негодования и злости. – Возможно ли, что мой дядя, опекун и единственный близкий родственник, оставшийся у меня после смерти моего отца, прислал ко мне своего поверенного с единственной целью оскорбить меня!..
– В чем вы нашли оскорбление, ваша светлость? – возразил иезуит еще смиреннее. – Его величество хочет знать во что бы то ни стало, что это за яд, и иметь флакон этого знаменитого препарата. Без сомнения, было бы неосторожностью доверить его кому-либо другому, но католический король так благочестив и столь достойный сын церкви Божией, что нечего опасаться…
Анна сделала движение. Благочестивость и религиозность Филиппа II были достаточно известны; всякий знал, что он не отступил бы даже и перед смертью тысячи человек, если бы они ему мешали. Если ему понадобился яд, то это значило, что был кто-то лишний на сем свете. Но не это интересовало Анну. Она скорее думала о том, что может получить благодаря нескольким каплям яда: прощение или забвение прежних преступлений?
– Предположим, – проговорила она почти весело, – что в архивах моего дома я найду рецепт… и что, изучив его со вниманием, смогу составить по нему препарат…
– Подобное предположение как нельзя более согласуется с желаниями его величества… а также с интересами вашей светлости, – сказал Еузебио, кланяясь.
– Итак, предположив это, я могу надеяться, что мой дядя… и его союзники… оставят меня в покое?
– Ваша светлость всегда можете рассчитывать на покровительство вашего августейшего дяди и на почтительную преданность нашего ордена.
– Не будем тратить понапрасну слов! – воскликнула девушка, нетерпеливо топнув ногой. – Если я вам дам то, что вы у меня просите, король испанский и ваше общество обязуются ли стать моими друзьями?
– В этом не может быть и сомнения, ваша светлость.
– И защищать меня при необходимости?..
– Против всего и против всех! Это у нас в обычае по отношению ко всем тем, кто за нас, – твердо ответил Еузебио.
– А пожертвуют ли моими врагами, если б мне вздумалось наказать их?
– Понятно, что недруги наших союзников есть также и наши недруги, но… – Иезуит остановился.
Невольный страх закрался в душу герцогини.
– Как, разве вы не можете дать обязательства?
– О да… мне даны широкие полномочия… но при одном условии, и это условие так серьезно, что я раскаиваюсь, что не высказал его раньше вашей светлости.
– Посмотрим, в чем дело…
– Вот в чем. Ваша светлость – это не я так думаю, а его величество король испанский – может послать моему повелителю какой-нибудь напиток, выдав его за настоящий яд Борджиа, но король чрезвычайно дорожит своим авторитетом и никоим образом не желает быть обманутым.
– Что же я должна сделать, чтобы убедить дядю, что я его не обманываю? – спросила герцогиня, начинавшая понимать.
– Доказать его величеству, посредством убедительного опыта, что это действительно тот самый знаменитый яд.
Перед глазами герцогини разорвалась туманная завеса, и она поняла наконец, чего пришел требовать от нее иезуит.
Она быстро подошла к Еузебио, взяла его за руку и, пристально глядя ему в глаза, сказала:
– Я должна отравить кого-нибудь?
Иезуит понял, что нельзя более прибегать к столь любимым им уверткам, и сделал утвердительный знак головой.
– Кто это?.. Знаю я этого человека?.. Может ли это меня скомпрометировать?
– Я не уполномочен ответить на этот вопрос, – сухо сказал иезуит. – Его величество просто желает, чтобы одно лицо, жизнь которого может помешать исполнению августейших планов, исчезло с лица земли.
– Эта особа служит помехой королю испанскому!.. Значит, дело идет о человеке высокопоставленном… Духовный он или мирянин?..
– Это кардинал, ваша светлость.
– Я не согласна! – решительно заявила Анна. – Страх перед какой-то неверной и отдаленной опасностью слишком слаб, чтобы побудить меня на такое безумное дело. Я могу за это быть колесована, несмотря на все покровительство моего дяди.
– Опасность эта вовсе не неверна и не отдаленна, напротив, она близка и неминуема, – сказал иезуит тихо и с оттенком угрозы в голосе. – У нас есть доказательства, а если понадобится, то пытка их дополнит.
– Пытка! – воскликнула Анна, бледнея.
– Ну да, конечно, Боже мой! Не все ваши слуги столь испытанной верности, как этот добрый Рамиро Маркуэц, который, могу вас в том уверить, действительно драгоценный мажордом. Что же касается уважения к высокому имени, то самое большее, что может сделать наша святая инквизиция, это избегнуть публичности исполнения приговора… Но вы отлично знаете, что не один принц был благополучно задушен в темнице!..
Несчастная Анна напрасно билась в железной сети, которую ее усилия заставляли все теснее и теснее сжиматься вокруг нее. Спокойствие иезуита указывало на то, что он сознавал в себе силу исполнить то, что говорил.
– Его имя, его имя! – воскликнула девушка с лихорадочным нетерпением.
– Кардинал Санта Северина.
– Но ведь это самый популярный кардинал из всей священной коллегии! И его готовы избрать в папы!
