Итак, иезуиты не дремали!.. Они требовали исполнения произнесенного ими приговора!..
В своем циничном письме отец Еузебио выражался совершенно ясно. Герцогиня должна была отправить путешественника к месту его назначения, должна была убить Санта Северина, человека, виноватого только тем, что он стал камнем преткновения на дороге иезуитов и помехой к достижению ими власти.
Если она исполнит их требование, то отцы иезуиты предлагали быть помощниками и исполнителями как ее удовольствий, так и мести; в знак своей преданности дарили ей жизнь Карло Фаральдо, имевшего несчастье оскорбить ее.
А если б она отказалась исполнить то, что от нее желали? О, если бы она отказалась! Месть иезуитов была бы жестока: разорение, бесчестие, обесславленное имя!.. Средства, употребляемые добрыми отцами, были ей отлично известны. Они поступили бы так, как поступили в Париже, в Неаполе, в Каталонии; они подняли бы против нее толпу, дикую, озверевшую толпу, возбуждающуюся своими собственными жестокостями. Узнав, что во дворце Борджиа скрывается чудовищная женщина, похищающая юношей, приводящая их в бесчувственное состояние и затем убивающая, народ восстанет на нее, и внучке Александра VI, племяннице короля испанского придется перенести самые страшные оскорбления.
Герцогиня медленно перевела взор на Фаральдо, на эту жертву, присланную ей, точно кровавое приношение какому-нибудь индейскому божеству. Да разве Бог ордена иезуитов не был неумолимым Богом, Богом, питающимся человеческими жертвами?
В былое время Анна позвала бы мажордома и насладилась истязаниями и смертью венецианца, чтобы наказать его за то, что не дал убить себя, когда ей это было угодно.
В настоящее время ее волновали иные мысли. Огонь любви очистил ее душу, он будто выжег в ней все низкие инстинкты и лишил увлекательности все нечистые наслаждения.
Зачем ей теперь мстить Фаральдо?.. Та герцогиня Борджиа, гнев которой возбудил венецианец, не существовала уже более. Она даже и мысленно не желала возвращаться к своему постыдному прошлому, которого теперь более стыдилась, нежели боялась.
К тому же этот молодой венецианец был так энергичен, он так смело и ловко спасся от нее!..
Герцогиня внимательно посмотрела на посланца иезуитов. Даже и теперь, когда она смотрела на него глазами, не отуманенными похотливым желанием, Фаральдо казался ей замечательно красивым.
Его прекрасное лицо дышало мужеством и энергией, глаза светились умом и смелостью, вся его фигура заставляла думать, что это одно из тех существ, в которых гордость и смелость духа удивительно гармонируют с физической красотой и силой тела. Если б можно было извлечь из этого пользу… Если бы кто-нибудь мог направить эту могучую силу на страшных врагов, начавших опутывать ее своими сетями.
Безумная! Она еще думала о борьбе.
– Знаете ли вы, Карло Фаральдо, что заключается в этом письме? – спросила герцогиня.
Молодой человек вздрогнул, услышав, что отравительница произносит его имя.
– Нет, синьорина, – пробормотал он, – пославшая меня особа не имеет обыкновения доверять мне свои мысли.
– Я вам скажу, что в нем: мне напоминают, что я некогда желала вашей смерти, и призывают излить мою ярость на вашу голову.
– Это невозможно! – воскликнул Фаральдо, вскакивая.
Герцогиня, нисколько не обиженная столь простительным обвинением во лжи, поднесла к глазам Карло ту часть письма отца Еузебио, в которой говорилось о нем.
– Злодеи!.. – прошептал юноша. – И я еще вполне доверился им!..
– Видите, как они оправдали ваше доверие. А теперь скажите мне откровенно, что вы намерены делать?
– Я?.. Ничего, – сказал юноша с выражением глубокой безнадежности. – Я отказываюсь защищаться, у меня слишком много врагов. Делайте со мной, что хотите, я умру без сопротивления.
– Ваша жизнь принадлежит мне, Фаральдо, – сказала девушка, глядя в лицо Карло и следя за впечатлением, производимым на него ее словами. – Покровители, которые, по вашему расчету, должны были защищать вас от меня, как видите, предали вас… Но разве вам ничего не жаль покидать? Разве в момент смерти вам не будет жаль расстаться с едва только начавшейся жизнью?..
Сильно взволнованный, Карло Фаральдо сделал шаг вперед.
– Что вы говорите, синьорина! – воскликнул он голосом, в котором слышалась душевная тревога. – Без сомнения, я безмерно страдаю при мысли об угрожающей мне трагической и нежданной смерти; конечно, и я чувствовал себя предназначенным жить и пользоваться жизнью, как и другие. Если бы я мог защищаться, если бы у меня имелась хоть малейшая надежда победить, то я защищался бы отчаянно и привел бы в ужас своих врагов. Но…
– Но… – перебила девушка, взглядом поощряя его продолжать говорить.
