— Не удивляйся, Григорио, — отвечал Пикколомини, — на моем месте ты сделал бы то же самое. Я попался в руки к папским сбирам, римский губернатор поставил меня перед выбором: или быть повешенным, предварительно отведав пытки, или же предать в руки полиции моего приятеля и напарника Ламберто Малатесту. Сначала я было отверг всякого рода миролюбивые соглашения, и меня отправили в тюрьму; но когда привели в зал, где пытают, и палач на моих глазах стал раскладывать свои жуткие инструменты, признаюсь откровенно, слабость человеческая взяла свое, и я послал сказать кардиналу, что согласен на все.
— Положим, вы имели некоторые основания согласиться на предложения папского правительства, — сказал Григорио. — Конечно, всякий бережет свою шкуру, но что же вы от меня хотите? Помогать вам я ни в каком случае не намерен.
— Я не прошу тебя об этом, ты должен сидеть там, у себя внизу, и что бы ни произошло здесь, в отдельном кабинете, не вмешиваться и даже не удивляться.
— Ну на это я. пожалуй, согласен, — отвечал Григорио.
— Постой, еще не все, — приказал Пикколомини, — сюда придут четыре человека и будут спрашивать меня, ты должен провести их в кабинет, который я занял.
— Хорошо.
— Потом, разумеется, ты ничего не должен говорить Малатесте, и за это вот — получай от меня маленькую безделицу, — присовокупил Пикколомини, подавая хозяину кошелек с золотом.
— Нет, денег я от вас не возьму, — сказал Григорио. — Повторяю, я никогда не был Иудой-предателем, делайте, что хотите, но меня избавьте от этого, — прибавил он и вышел.
Герцог Монтемарчиано остался один.
«А ведь действительно предательство, — рассуждал он сам с собой, — я должен отдать г руки полиции лучшего моего друга!»
Справедливости ради, нужно сказать, что в черствой душе Пикколомини зашевелилось нечто вроде угрызений совести, он даже был готов отказаться от своего плана, но было поздно, на лестнице послышались шаги папских сбиров, которых следовало спрятать в укромном месте.
Вскоре внизу раздалась песенка беспечного Ламберто Малатеста.
— Есть кто-нибудь в отдельном кабинете? — спросил он хозяина.
— Ваш приятель Пикколомини, — отвечал Григорио.
— Давно он меня ожидает?
— Несколько минут, не более, — отвечал хозяин, расширив выразительно глаза и показывая пять пальцев.
Ламберто понял знак и сказал:
— Кстати, Григорио, если ты услышишь несколько громкий разговор, не удивляйся, ты знаешь, какой резкий голос у моего друга Пикколомини. Ну а теперь посвети мне на лестнице.
Хозяин взял со стола фонарь и, подойдя ближе к Ламберто, прошептал:
— Их пятеро, они хотят убить вас.
Малатеста невольно остановился, услыхав эту страшную новость, но гордый и безумно храбрый, он и не помышлял об отступлении.
Смело вошел он в отдельный кабинет, где его ожидал Пикколомини, и, поздоровавшись, беспечно сказал:
— Ты, Альфонсо, хотел меня видеть, я к твоим услугам.
— Очень благодарен, Ламберто, мне хотелось поговорить об известном тебе деле.
— О каком деле? Пожалуйста, объясни; я вообще не умею отгадывать загадок.
— Да разве ты забыл, что между нами было условлено способствовать бегству из инквизиционной тюрьмы всех обвиняемых в отравлениях.
Ламберто Малатеста мигом понял, что негодяй скрыл четырех свидетелей, которые в случае его признания явятся перед трибуналом. Тогда Ламберто решил искусно маневрировать.
— Об этом деле, милый Альфонсо, — сказал он, — я еще ничего не могу сообщить положительного, так как герцогиня Юлия до сих пор не вручила мне 30 тысяч скудо.
— Зачем же эти деньги?
— Но, Бог мой, разве ты не знаешь? Для того чтобы подкупить тюремных сторожей.
— Ах тюремных сторожей…
— Да, они не хотят уступить из этой суммы ни одного сольдо, что и весьма понятно, кому же охота рисковать собой из-за пустяков.
— Но ты забываешь, дорогой Ламберто, что, кроме тюремных сторожей, в Ватикане есть солдаты и сбиры.
— Все это я объясню с величайшим удовольствием, но с условием.
— Именно?
— Прикажи подать вина, — беспечно сказал Малатеста. — Я не привык вести разговоры с сухим горлом!
— Ты прав, Малатеста, прошу простить мне мою недогадливость. Эй, Григорио! — вскричал Пикколомини.
Явился хозяин.
— Принеси нам четыре бутылки самого лучшего вина, — приказал Малатеста, — да смотри, чтобы оно было отменным, иначе я отрежу тебе твой длинный нос.
— А я сделаю очки на твоем брюхе, — говорил, смеясь, Пикколомини.
Вскоре вино было принесено, бутылки откупорены и стаканы наполнены. Несколько минут друзья только чокались и пили вино.
— Право, это вино совсем не дурно, — говорил Малатеста.
— Да, оно, кажется, старое, — соглашался его собеседник.
— Однако вернемся к главной теме нашей беседы, — сказал Ламберто. — Знаешь, друг мой, я в настоящее время нахожусь в самых лучших отношениях с папской полицией.
— Ты шутишь?
— Ничуть.
— Объясни, каким образом тебе удалось примириться со злейшим врагом?
