— Вспомните, — сказал монах, — о моих предупреждениях. Демон, чтобы соблазнить вас, может принять вид какого-нибудь вашего друга… отвергайте соблазн, если хотите быть спасенным!
Но дверь внезапно открылась. На пороге появился вооруженный человек: это был маркиз де Бомануар! За ним виднелся отряд солдат, с которыми боролись пять или шесть монахов, крича и протестуя.
— Государь! — кричал Бомануар, входя в келью, со шпагой в руке. — Нам удалось открыть место вашего пленения!.. Государь, возвратитесь в ваше королевство, утешьте ваше семейство и ваш народ. Друзья! Наш монарх найден, да здравствует Франциск!..
— Да здравствует Франциск! — кричали все, входя и наполняя келью короля.
— Это демон… — шептал монах, — не поддавайтесь искушению…
Но Франциск, уронив скамейку, всматривался в вошедших. Его ум, осажденный различными потрясениями, блуждал.
— Бомануар, — прошептал он наконец, — ты ли это или это призрак, походящий на тебя?
— Государь, вы не узнаете меня? — воскликнул Бомануар. — Вы вполне можете довериться мне и последовать за мной, уверяю вас!
Король был убежден; после недолгого раздумья он со слезами на глазах протянул руку маркизу.
— Я верю тебе, Бомануар. Первый раз ты мне спас жизнь, теперь ты спасаешь мне трон и честь! Добудь мне одеяние, чтобы я мог спокойно и с полным величием въехать в Лувр.
Один из оруженосцев принес богатое одеяние кавалера, заранее приготовленное Бомануаром.
— Обождите минуту, — сказал, входя неожиданно, совершенно седой величавый старик. — Государь, узнаете вы меня?
Король пристально посмотрел на него.
— Нет, — сказал он грустно, — хотя черты немного знакомы мне.
— Я граф Виргилий де Пуа, государь, — сказал дворянин. — И я первый готов предложить жизнь свою для спасения жизни короля.
Франциск покраснел. Ему было совестно, что человек, находившийся его повелением в таком ужасном и долгом плену, отвечает на это таким великодушием!
— Граф, вы хотите упрекнуть меня! — сказал смущенно монарх.
— Сохрани Бог, государь! Я осмелился потому говорить, что предполагаю в заключении вашем здесь, в монастыре, большое преступление. Я предлагаю сейчас же арестовать и допросить этих монахов, пока они не скажут правды.
— Сын мой! — испуганно вскричал аббат.
Франциск злобно взглянул на него.
— Не вмешивайся теперь, чтобы не ухудшить свое положение, — сказал он строго. — Граф де Пуа, есть ли при вас солдаты?
— Сто дворян, государь, пришедшие во первому призыву господина де Бомануара, чтобы исполнить свой долг.
— Хорошо. Пусть половина их сопровождает нас в Лувр. Другие же пусть оберегают все выходы аббатства; связать всех монахов, конфисковать все письма и послания, которые будут найдены при них; граф де Пуа с избранными им самим дворянами останется управлять монастырем, и пусть произведет, как можно скорее, суд. Теперь господа, в дорогу!
Король с помощью де Бомануара в один миг облачился в костюм кавалера и вышел из кельи со своей свитой.
Аббат, хотя охал и протестовал, говоря о праве церкви, был взят и крепко связан теми веревками, которые остались от Франциска.
— Лошадь его величеству! — закричал Бомануар с лестницы. И, обратившись к королю, сказал. — Я должен сознаться, государь, что приготовил также и носилки, с грустью подозревая, что здоровье моего короля расшатано. Но так как благодаря Богу я вижу ваше величество крепким и здоровым, то попрошу сесть на лошадь.
— Ты мой хороший и верный слуга, Бомануар, — сказал Франциск. — Также граф де Пуа, — продолжал он, возвысив голос, — и вы все, дворяне и господа, будете вознаграждены мной по заслугам… Черт возьми! Я найду руководителей, заставляющих монахов так злодейски поступать, и тогда… палач устанет от работы!
Минуту спустя, блестящая кавалькада, состоящая из лучших дворян Франции, во главе с королем двинулась к Парижу, оставив монахов и монастырь под неусыпным надзором неподкупного графа де Пуа.
В Лувре царил всеобщий траур. Между тем Генрих II, вскоре утешившись после потери отца, готовился председательствовать в большом заседании, где должны были принять весьма строгие меры против реформаторов. И в то самое время, когда старые министры Франциска, смущенные и огорченные, удалялись из дворца, где светило теперь новое солнце, эскадрон кавалеров с шумом въехал в Лувр. Караульный солдат, который, как и все другие, думал, что король умер, вскрикнул от ужаса, увидя «усопшего» вновь воскресшим и с угрюмым выражением ехавшим по площади. Как молния, распространилось это известие по дворцу и скоро дошло де Генриха.
Бессердечный принц, который, конечно же, знал, как о снотворном средстве, данном его отцу, так и о похищении из гробницы и заточении в монастырь, решил сначала сопротивляться. Он обвел взглядом своих министров, придворных, солдат и у всех на лице прочитал только страшный испуг. Генрих II, увидав это, не нашел ничего лучшего как броситься навстречу отцу, схватись его руку и поцеловать ее, крича с притворным энтузиазмом:
— Отец мой!.. Небо сжалилось над моим горем!
