— Против всего и против всех! Это у нас в обычае по отношению ко всем тем, кто за нас, — твердо ответил Еузебио.
— А пожертвуют ли моими врагами, если б мне вздумалось наказать их?
— Понятно, что недруги наших союзников есть также и наши недруги, но… — иезуит остановился.
Невольный страх закрался в душу герцогини.
— Как, разве вы не можете дать обязательства?
— О да… мне даны широкие полномочия… но при одном условии, и это условие так серьезно, что я раскаиваюсь, что не высказал его раньше вашей светлости.
— Посмотрим, в чем дело…
— Вот в чем. Ваша светлость — это не я так думаю, а его величество король испанский, — может послать моему повелителю какой-нибудь напиток, выдав его за настоящий яд Борджиа, но король чрезвычайно дорожит своим авторитетом и никоим образом не желает быть обманутым.
— Что же я должна сделать, чтобы убедить дядю, что я его не обманываю? — спросила герцогиня, начинавшая понимать.
— Доказать его величеству, посредством убедительного опыта, что это действительно тот самый знаменитый яд.
Перед глазами герцогини разорвалась туманная завеса, и она поняла наконец, чего пришел требовать от нее иезуит.
Она быстро подошла к Еузебио, взяла его за руку и, пристально глядя ему в глаза, сказала:
— Я должна отравить кого-нибудь?
Иезуит понял, что нельзя более прибегать к столь любимым им уверткам, и сделал утвердительный знак головой.
— Кто это?.. Знаю я этого человека?.. Может ли это меня скомпрометировать?
— Я не уполномочен ответить на этот вопрос, — сухо сказал иезуит. — Его величество просто желает, чтобы одно лицо, жизнь которого может помешать исполнению августейших планов, исчезло с лица земли.
— Эта особа служит помехой королю испанскому!.. Значит, дело идет о человеке, высокопоставленном… Духовный он или мирянин?..
— Это кардинал, ваша светлость.
— Я не согласна! — решительно заявила Анна. — Страх перед какой-то неверной и отдаленной опасностью слишком слаб, чтобы побудить меня на такое безумное дело. Я могу за это быть колесована, несмотря на все покровительство моего дяди.
— Опасность эта вовсе не неверна и не отдалена, напротив, она близка и неминуема, — сказал иезуит тихо и с оттенком угрозы в голосе. — У нас есть доказательства, а если понадобится, то пытка их дополнит.
— Пытка! — воскликнула Анна, бледнея.
— Ну да, конечно, Боже мой! Не все ваши слуги столь испытанной верности, как этот добрый Рамиро Маркуэц, который, могу вас в том уверить, действительно драгоценный мажордом. Что же касается уважения к высокому имени, то самое большее, что может сделать наша святая инквизиция, это избегнуть публичности исполнения приговора… Но вы отлично знаете, что не один принц был благополучно задушен в темнице!..
Несчастная Анна напрасно билась в железной сети, которую ее усилия заставляли все теснее и теснее сжиматься вокруг нее. Спокойствие иезуита указывало на то, что он сознавал в себе силу исполнить то, что говорил.
— Его имя, его имя! — воскликнула девушка с лихорадочным нетерпением.
— Кардинал Санта Северина.
— Но ведь это самый популярный кардинал из всей священной коллегии! И его готовы избрать в папы!
— Вот именно этого-то мы и желаем устранить, герцогиня. Если бы кардинал Санта Северина взошел на папский престол, то интересы Испании и нашего ордена могли бы сильно пострадать.
— Но как же мне встретиться с ним? — спросила девушка, которая уже чувствовала себя втянутой в механизм этого непреодолимого организма, называемого орденом иезуитов.
— Попросите его исповедать вас… Герцогиня Борджиа имеет право избрать себе в исповедники, кого пожелает.
— Как могу я накануне конклава беспокоить знаменитейшего из кардиналов, чтобы покаяться ему… в пустяках!..
— Вы не будете каяться ему в пустяках, герцогиня, — сказал серьезно иезуит. — Вы заслужите его доверие, рассказав ему… то, что знаете.
— Мне рассказать подобные вещи… священнику?
— Но ведь вы же покаялись в них мне, герцогиня! — сказал иезуит невозмутимо.
— Вам… это другое дело… вы уже и без того все знали… — прошептала герцогиня, вздрогнув. — И во всяком случае и этого уже слишком много; я не хочу, чтобы этот человек ужаснулся и оттолкнул меня, как отвратительную, ядовитую гадину…
— Он-то!.. Да он бросится к ногам вашим, умоляя вас удовлетворить его страсть или его любопытство… Разве вы не знаете глубоко артистической натуры кардинала; его увлекает любая новинка, и одного желания узнать то, что им еще не изведано, достаточно, чтобы заставить его забыть все другое…
— Хорошо… я повинуюсь… — мрачно сказала Анна, — но когда я все исполню, когда я завершу это ужасное дело?..
— Тогда, герцогиня, вы будете знать, что весь орден иезуитов, люди и деньги, будут находиться в полном вашем распоряжении; все препятствия будут сглаживаться под вашими стопами; неприятные свидетели исчезнут, вы сделаетесь во сто раз могущественнее… Как враги, мы безжалостны, но зато мы умеем также быть и союзниками, которых ничто не смущает и не страшит.
Говоря это, иезуит низко поклонился и направился к двери. Герцогиня дала ему дойти до порога; потом, словно движимая непреодолимой силой, позвала его назад.
