Лойола был у Ксавье в гостях, и тот предложил сыграть партию в биллиард. Лойола не особенно любил эту игру и сначала отказывался, однако, настоянию Ксавье, согласился, но при условии, что проигравший в течение месяца будет повиноваться выигравшему. Ксавье согласился. Он был уверен в победе, ибо считался одним из лучших игроков. Но оказалось, что Лойола выиграл партию, и Ксавье пришлось подчиниться на месяц во всем Лойоле. Лойола тотчас стал проходить с ним свой курс «духовных упражнений» и, в результате, довел его до такого религиозного экстаза, что Ксавье бросил свою науку и стал преданнейшим учеником Лойолы. Трудно сказать, сколько правды в этом рассказе, ибо он идет от иезуитов, но, во всяком случае, он указывает на то влияние, которое в глазах учеников Лойола имел на людей. Переход профессора Ксавье на сторону Лойолы произвел сильное впечатление на общество и приток поклонников Лойолы усилился. Но будущий основатель ордена иезуитов выбирал себе помощников с большой осмотрительностью. Поэтому еще он выбрал только четырех: Якова Лайнеса, молодого человека 21 года, Альфонса Салвероона, из Толедо, Николая Альфонса, по прозванию Бобадилья и, наконец, Симона Родригеса. Нельзя не признаться, что выбор Лойолы был весьма удачен: все его сподвижники оказались людьми талантливыми, преданными делу. Это были первые иезуиты.
Составившееся товарищество не было тесным замкнутым обществом. Жили они каждый на своих квартирах, собирались вместе для молитвы и для беседы. Но зато каждый из братьев поддерживал друг друга. В обществе мало замечали их деятельность и только оригинальный костюм, который придумал Лойола бросался в глаза. Члены нового общества носили длинный черный узкий кафтан до пят, черные кожаные башмаки и на голове черную шляпу с широкими полями.
Это было необычно, бросалось в глаза и привлекало к себе внимание.
Скоро Лойола пожелал связать своих друзей клятвой верности принципам нового общества. С этой целью 15 августа в день Успенья Богородицы он пригласил их отправиться в предместье Сен-Жан, где они спустились в подземную часовню св. Марии Монмартрской. Было мрачно и сыро в этой часовне, приютившейся в подземелье, вдали от большого шумного города. Чуть мерцали свечи, кругом был таинственный полумрак. Часовня была заброшенная, бедная, без всяких украшений, и эта простота и бедность убранства производили еще большее впечатление. Члены нового общества тихо вошли в часовню, перед алтарем пали на колени и долго молились; Потом Пьер Лефевр, только что перед этим посвященный в священический сан, прочитал торжественную мессу и всех причастил.
После причастья Лойола встал перед алтарем, положил руку на евангелие и произнес клятву. Он клялся быть верным католической церкви и папе, бороться до конца жизни с их врагами. В звенящих звуках его голоса, в пылавших глубокой страстью глазах, окружающие почувствовали глубокую фанатическую уверенность в своей правоте и один за другим также вслед за Лойолой стали произносить клятвы.
После этого до ночи они оставались в часовне и молились, и когда уже стало совсем темно, покинули часовню.
Уходя Лойола написал на алтаре три буквы «I.H.S.»
Когда спутники Лойолы с недоумением спросили его, что эти буквы обозначают, то Лойола многозначительно ответил им: — эти слова значат Iesus hominum Salvatop. (Иисус — Спаситель людей).
Эти слова стали впоследствии девизом организованного Лойолой общества.
Время, когда на папском престоле восседал Павел III, было одним из тяжелых для католической церкви. Приходилось бороться не только с врагами церкви, находящимися вне ее, но и с тем распадом, который замечался внутри. Безнравственное господство папы создало такое положение, которое и сами католические богословы считали ужасным. Вот как характеризует положение католической церкви в то время известный Беллармин: «За несколько лет до возникновения лютеранской и кальвинистской ереси, церковные судилища утратили свою прежнюю строгость, чистота нравов исчезла. Св. Писание было забыто и люди утратили уважение к церкви; словом светоч религии угас». Действительно, кругом царил страшный разврат и распущенность нравов. И в особенности это чувствовалось в Риме. Куртизанки всех стран съезжались сюда и чувствовали себя здесь прекрасно. Всюду в театрах, на всех празднествах они появлялись в роскошных костюмах и занимали первые ряды. Всякий более или менее состоятельный римлянин стремился иметь содержанку, ибо это становилось модой. Лютер был в значительной мере прав, когда назвал резиденцию папы «вавилонской блудницей».