— Кто ты? Ты. Ты. Я. Мы. Та, что была и что будет. Та, которой не будет никогда. Я страх и боль Тёмного Леса. Я твоё эхо. Я тень. Я та, которой никогда не будет. Больше нет.
Улыбнувшись Игле порванным ртом, вештица прильнула к ней, поцеловала в губы, одарив горечью полыни и золы, а потом... исчезла. Игла перевернулась на бок, закашлялась, сплёвывая вязкую чёрную жижу. Вытерла рот рукавом и села, дрожа от страха. Это не её лес. Это не может быть её лес.
— Удивительно. Но каждый лес отчего-то тебя любит.
Этот голос. Игла оцепенела. Хриплый голос, натреснутый, но твёрдый.
— Бабушка? — Игла обернулась.
Туман расступила, открывая вдору древний дуб, в корнях которого когда-то оставили Иглу. Под ним сидели двое. Леший держал красную пряжу, бабушка неторопливо сматывала её в клубок.
— Злой древний лес пытался тебя о чём-то предупредить, аж сюда пробрался за тобой. Должно быть, пришлась ты ему по душе, внучка, — сказала бабушка, улыбаясь привычной тёплой улыбкой. Улыбкой, которую Игла помнила наизусть. — Да и коль мы здесь, ни к одному сердцу на своём пути ты нашла ключик.
Игла поднялась на ноги, шагнула к бабушке, но замерла, не зная, чему верить.
— Но как? — выдавила она. — Ты же...
— Померла? Так-то и есть, внучка, не обманывайся. Мертвее мёртвой я, — хохотнула бабушка, не отрываясь от пряжи. — Но у Чернобога свои дороги к мертвецам. — Она похлопала по выренутому корню рядом с собой. — Присаживайся, раз выпал такой случай, значит, потолковать нам о многом надобно.
Игла с опаской покосилась на бабушку, а та, разозлившись, стукнула по корню.
— Чего мнёшься, время тратишь? Не веришь глазам, так принюхайся, бабка я тебе или чудище навье!
Игла подкочила на месте от неожиданности, но тут же почуяла знакомую магию. Да и ворчала старуха точь в точь как бабушка, которая никогда не отличалась терпением. Бросив взгляд на лешего, который, приветсвенно кивнул Игле, она села на предложенное место.
— Ну? — поторопила бабушка. — Рассказывай, чего пришла. Или ты думаешь, Чернобог нам времени три года отсыпал? — Она кивнула на пряжу в руках лешего. — Как нить закончится, так и убежит наше времечко.
Не задавая лишних вопросов, Игла принялась рассказывать. Всё и без утайки. От того, как осталась одна, как свела их судьба со Светозаром, и как после разлучила и обо всём, что случилось после. До самого разбитого багреца. И чем больше рассказывала Игла, тем больше мрачнела бабушка.
— Надеялась я, что никогда вы с ним не встретитесь, — сказала она наконец, продолжая медленно сматывать клубок. Нить в руках лешего заметно похудела. — Но видать, от судьбы не убежишь. И тянуло тебя в тот горький терем так же, как и меня всю мою жизнь.
— О чём ты, бабушка?
Та вздохнула, оборачивая нить вокруг клубка. И потом посмотрела на Иглу знакомыми карими глазами с золотыми крапинками, которые Игла с детства считала осколками солнца.
— Никакая я Забаве не дочь, хоть и считает она иначе. Думает, раз создала меня, так и принадлежу ей, чтоб ей провалиться, — бабушка сплюнула на землю. — Как будто я кукла какая. Ну да не в том суть. — Она вновь вздохнула, собираясь с мыслями. А потом, помолчав, заговорила. — Сердце полубога, оно на людское сердце похоже, да не всем. Носит не только кровь, но и великую силу.
— Кощей сказал, что вместе с сердцем Забава отняла почти всю его магию, — кивнула Игла. И бабушка тоже кивнула.
— Так вот когда Забава сердце-то умыкнула, она его на две части разделила. Плоть от сердца в ларец спрятала, а из магии того сердца, крови и плоти своей... — бабушка посмотрела на свои искусанные временем руки. — меня сплела. И магия та была способна на многое.
У Иглы перехватило дыхание.
— Как это? Из сердца человека сделать... — прошептала она.
— Почти так, как боги Морену создали, смешав плоть, кровь и божественную силу. Рецепт прост, если обладать особым могуществом.
— То есть, — Игла сглотнула. — Ты и есть сердце Кощеево?