Эти слова придавали Игла сил, когда руки были в крови, когда пот застилал глаза, когда будущая мать мучилась и звала богов на помощь, выталкивая из себя дитя. И Игла делала всё, чтобы сохранить непременно две жизни, чтобы услышали боги два плача — страха перед новым, незнакомым миром, и радости от обретения целого мира, что носила в себе женщина девять долгих лун. И Игла отдавая матери в руки её долгожданное дитя, тоже плакала, от усталости, от счастья и в тайне — от горя, что никогда не чувствовала объятий матери, не успокаивалась на её груди и не слышала слов её любви. Но потом это проходило, как проходит всё, как за ночью приходит рассвет, за слезами приходило смирение, и его Игла старалась сохранить в своём сердце. Лишь однажды она отказалась принять то, что принесла ей судьба. И теперь несли её ноги далеко-далеко, в Инежские горы.
— Давай, Чернава, ещё немного, — сказала Игла и погрузила руки свои в кровь и позвала за собой дитя, вырывая из тьмы и ведя на свет. — Тужься!
И когда луна стояла высоко, а пламя плясало ярко и жарко, ночь расколол надвое первый детский крик.
Игла отмывала руки в ледяной реке. Кровь смешивалась с водой и уносилась прочь вслед за течением. Луна светила ярко, и Кощей мог легко разглядеть сосредоточенное выражение на её лице. Он всё ещё не был до конца уверен, что разглядел её. Наивность спала с Иглы, словно платье, сменившись нагой, непоколебимой серьёзностью. Она будто обрела твёрдую почву под ногами, стала похожа зверя, знающего свою цель и не знающего сомнений. Кощей словно увидел то, что видеть был не должен, заглянул. В тот миг ему показалось, что женщина, задумавшая отнять его жизнь, и вправду на это способна.
— Почему ты помогла им? — спросил Кощей, выходя из тени деревьев и позволяя Игле заметить себя.
— Потому что им нужна была помощь, — ответила она, не оборачиваясь.
— Они о ней не просили.
— Не все, кому нужна помощь, могут о ней попросить. Это не значит, что она им не нужна.
Кощей нахмурился. Её слова казались бессмыслицей. Игла обернулась и посмотрела ему в глаза, всё ещё с прежней решимостью, пусть и приглушённую налётом усталости.
— Почему ты помог мне? — спросила она.
— Потому что ты нужна мне для того, чтобы найти... то, что я ищу, — ответил он. Кощей и сам не раз думал об этом, и решил для себя, что дела обстоят именно так, поэтому выдал ответ быстро и без запинки. — Мне это выгодно, очевидно же.
Брови Иглы дрогнули, будто не такой ответ она ожидала услышать, но всё же она кивнула.
— Что ж, понимаю. А я помогла им, потому что не могла не помочь. По этой же причине я помогла тебе. Потому что так правильно.
— Кто сказал?
Игла вздохнула и встала, вытирая руки о чистый край перепачканного в крови и слизи передника.
— Никто не сказал, Дар. Никто. Я выбрала такой путь. Возможно, потому что меня так научила бабушка. Возможно, потому что, бабушка спасла меня в ночь моего рождения. И если бы она этого не сделала, не преследуя никакой выгоды, то меня бы здесь не было. И свою выгоду ты бы не получил. Это... наверно, такому молодому парню как ты, это понять непросто, и я бы правда, хотела бы тебе всё объяснить... — Она потёрла лоб, прикрывая глаза, будто мучаясь от головной боли. — Но сегодня я очень устала для подобных разговоров.
Она повернулась и, тяжело переставляя ноги, побрела обратно к лагерю, наскоро раскинотому за версту от реки. Дойдя до берёзы, остановилась, чтобы перевести дыхание. Игла забавно вскрикнула, когда Кощей подхватил её на руки.
— Ты чего? — пискнула она.
— Выглядишь так, будто вот-вот в обморок упадёшь или уснёшь на ходу.
— И что?
— Ещё не хватало, чтобы ты споткнулась в лесу и шею себе свернула.
— Ну, да, — проворчала Игла. — Тебе ведь это не выгодно.
— Именно.
Игла, будто воробей, нахохлилась, глядя на него исподлобья, а Кощей перехватил её поудобнее и зашагал по лесу, переступая через опасно вывернутые корни. Игла подобрала передник, отодвигая его от груди Кощей.
— Испачкаешь платье же.
— Не страшно. Твоя новая знакомая его ещё в карете испачкала, придётся новое покупать.
Игла сделала круглые глаза.
— Другого разве с собой нет?
— Одно ты изорвала на тряпки, второе расстелила под Чернаву вместо покрывала. А в третье завернула младенца, — изогнул уголок губ Кощей, с прищуром глядя на Иглу.
Та надулась пуще прежнего, а глаза стали похожи на блюдца. Вот же забавная. Точно зверушка. Так и хочется её поддразнить. Кощей обнял её крепче, наклонился так близко, что почувствовал слабый запах её пота и намертво въевшийся в кожу аромат лесных трав.
— Как думаешь расплачиваться?
Щёки Иглы вспыхнули алым, и Кощею показалось, что он и сам ощутил жар, прокатившийся по её мягкому телу, которое вдруг напряглось. Игла забрыкалась.
— Пусти меня! Поставь на землю немедленно! — Она извивалась, будто кошка, выскальзывала из рук и удержать её становилось совершенно невозможно. Кощей подчинился. Игла отряхнула платье, гневно бормоча себе под нос что-то неразборчивое и известное только ей одной.
— Ты же устала. Давай понесу.