– Ну, сейчас начнётся… – сказал Перещибка и малодушно посмотрел по сторонам в поисках убежища.
Всадник влетел на улицу, резко осадив коня в паре саженей от стола.
– Опять?! Опять меня с бабами оставил?! – звонко обратился он к казацкому голове, и стало понятно, что это девушка.
Одетая по-мужски, в кожаную безрукавку поверх рубахи и шаровары, с шашкой на поясе и нагайкой в руке барышня выглядела настоящей воительницей. Глаза под острыми бровями горели огнём, а две чёрные девичьи косы завивались вокруг шеи и спускались на грудь.
– Доча, та як бы я тэбэ взяв, а ну как довелось бы биться?
– На то я и казачка, чтобы биться! – Она занесла руку с плеткой, и показалось, что ещё чуть-чуть и ожжёт поперёк лба отца родного.
Степан, однако ж, не испугался.
– Но, но, я ти покричу! Я ти покричу! Залышу без коня, узнаешь тоди!
Егоза сверкнула очами, поворотила коня и погнала обратно. Все обратили на неё внимание, а Олег так просто остолбенел и ещё долго глядел вслед.
– Огонь дивчина, – сказал Перещибка. – Ох и достанется тому, хто визьме её жёнкой.
«Разве можно взять такую в жёны? – подумалось Олегу. – Но, если можно, я бы взял».
– Степан, мы с тобой не кончили разговор, – обратился к казацкому голове Николай. – Пойдём в дом, договорим.
Внутри никого, кроме Демида, не было.
– Ну, теперь ты рассказывай, что у вас здесь происходит, почему такой приём гостям оказываете.
– А навищо я тоби буду рассказывать? Я голова, мени знаты треба, а ты хто? Тоби для чого?
– А я борец с нечистой силой, прислан от императрицы. Ты сам сказал.
– А-а-а, так-таки я правильно угадал?
– Про то господина капитана спросишь.
Оба рассмеялись.
– Хм, справы у нас поганы. Перво-наперво покрутчикы. За пять лет всих мужикив з села в солдаты забралы. Колы таке було? Нас не чипалы, мы не казённые, а в сели одни бабы, диды да парубкы безусые остались. А нынешней весной заявляются воны знову, да нэ вдвоем-втроем, а видразу тры дюжины. Кажуть, яки тут солдаткы, те нэхай собираются и идут с нымы до своих мужей и братьев, та нэхай нэ беруть богато вещей с собою.
Баби довго кудахталы и идти не хотилы. Как хозяйство оставить, на кого? Але ци злодии довго нэ церемонылыся, а взялыся за плети. Зибрали баб, молодок и повелы вон из Берёзовки. А мальци за нымы по полям прыснулы, хотилы на своих мамок да сестрычек ще подывытыся. И подывылыся.
Видвелы ци сволочи баб версты за тры и разложилы прямо в полях, захотилося им биса потешить – за сиськи подержаться.
Мальци до нас витром долетилы, а мы вже и нэ стерпелы. Николи ни було такого посрамления! Шашки в руки, на конь и вперед. Порубалы их прямо на бабах, никто и пикнуть нэ успел, хоча и було их противу нас вдвое.
Добре выйшло – прошли полямы, швыдко, але тыхо – збоку коней сховалыся, як в молодости. Эх! В шашки их взялы, без пальбы. Погано тилькы, що нэ довелося живым никого оставить… Ось вид того мы вас и скрутылы спочатку. Теперь, звычайно, прощенья просымо.
– Да как же такое беззаконие могло случиться? А что же начальство?
– А ничого. Уж Антип йиздыв в Боброцск, та все без толку – дале секретаря нэ пройшов. Хоча и про тих порубаных нихто нэ пытав. Так що толком ничого нэ зрозумило.
– Так, а про нечистую силу что скажешь?
– А про неё сказать нечего. Нэ може нихто чужой ни в Березовку, ни до мэнэ, на хутор, прийты. Вы ось тилькы и змоглы. Тени ще по ночам нышпорять в небесах, да волки дурнымы голосами выють, але к скотине нэ лезуть.
– Больше ничего?
– Вроде ни. А, ще церква два мисяца тому сгорела, разом с попом и жинкой його. Велыке горе, батько Феофаний був доброю людыною. Може… може через то и нечиста сила полизла? Ааа… ты дывысь, я про це и нэ думав ранише.
– Может и так, но с этим только господин капитан сумеет разобраться.
– Лошади готовы, барин, – понуро сказал Тихон.
– Готовы? Отлично, едем.
Георгий отставил кубышку и вышел на крыльцо. Немногие прохожие, бросив взгляд на гостя, шли дальше по своим делам; торговцы пытались заманить их, нахваливая свой товар, но без большого усердия – скорее, по обыкновению.
Повседневная жизнь городка так приглянулась господину капитану, что он простоял, отдавшись созерцанию, не меньше пяти минут, а после спросил:
– А что, Тихон, где дом исправника? Он зазывал меня вчера к себе, а я обещал быть.
– А? Так да, я разузнал, могу показать.
– Едем.
Тихон влез в седло, как всегда, несколько неуклюже – не любил он верховой езды – и двинулся первым. А Георгий чуть отстал, он странно себя чувствовал и не вполне понимал, зачем сейчас собрался к Колоскову, ведь вовсе не туда он стремился ещё минуту назад.
Дом уездного главы показался вскоре. Большой, деревянный, он производил впечатление уставшего богатыря – тёмные тяжёлые брёвна потихоньку врастали в землю, хотя были всё так же крепки, наличники окон выцвели и облупились, а на крыше, у покосившегося венца, зацепилась и боролась за жизнь маленькая берёзка.
