– Это ж сколько нужно отсыпать монет, чтобы на каждый по аршину? Нэ можэ того быть.
– Ну, положим, не за свои же они покупали, за казённые.
– Хм, и то верно.
– А что, как ты полагаешь, хороша ли у них подмётка?
Перещибка же вёл беседу с Николаем. Он давно уже подсел к нему и всё подливал в чарки, да подкладывал в тарелки.
– А что, не доводилось ли вам по судебным делам ездить? – спросил хозяин.
– Нет, не доводилось.
– А начальник ваш не судится ли с кем-нибудь?
– Чего не знаю, того не ведаю, а что?
– Та ни, ничого такого, – вздохнул Перещибка. Помолчал, икнул и сказал невпопад: – А по мне и добрэ, что к нам никто не заезжает. Мы-то сами вольные, а гостей нам не требуется, хоть бы ещё дюжину лет так оставалось.
– Пошто так?
– А ось… – Старый казак замялся и с минуту кусал губу, не зная, что ответить. – Нэзнамо як та справа с ряжеными выйдет, – наконец нашёлся он, – ще нам вину присудят. Была бы церковь, я б за счастливое решение свечку поставил.
– Да, без церкви тяжко вам.
– Так, ось за-ради новой церкви и надо нечисть извести.
– Изведём, изведём, господин капитан своё дело знает.
– Ну, давай ще по чарке.
Тут к столу подошёл парень и обратился к Перещибке:
– Пан голова, кто-то до нас едет.
Парень оказался совершенно трезв и с саблей на боку, что было странно на празднике.
– Ещё гостей ждёте? – спросил Николай, прикидывая, где он оставил свой тесак. Изрядное количество вина уже затуманило голову и нагрузило ноги.
– Ни, пойдём подывымось, кто до нас пожаловал.
Облако пыли увидели раньше, а впереди него подскакивала на кочках телега. Ездок погонял кобылу, и та неслась, не разбирая дороги и поднимая за собой серый шлейф.
– Куда он так пылит? И ось поломает и колёса, тьфу, растыка*, беспортошник, – осудил седока Фёдор.
По мере приближения стали видны черты этого худого хозяина.
– Кажись, староста, – первым разглядел возницу парень, поднявший гостей из-за стола.
– Антипка? Нэ, нэ можэ того статься, он телегу бережёт, – не поверил Перещибка.
Но это и в самом деле был староста.
– Беда! – крикнул Антип ещё издали. – Нечисть в полях! Ведьма с серпом бабам явилась! Девочку ищет!
* Растыка – нерадивый хозяин.
Накануне Воронцов повелел трактирному мальчишке разбудить себя засветло и не пожалел для этого ещё одного гривенника. И потому, когда рассвет только касался лучами небосвода, Георгий уже был готов. Сборы дались ему тяжело – немилосердно болела грудь, из-за этого он даже толком не мог распрямиться и ходил чуть скособочившись и скрипя зубами. Тихон, получивший вчера ещё все распоряжения и бумаги, спал, но тоже неспокойно – вздрагивая и поминая сквозь сон котов и собак.
По раннему времени людей на площади не было, лишь только ещё более обмелевшая, но не высохшая до конца лужа одиноко белела отражением рассветного неба посреди серого мира.
С трудом взгромоздясь на кобылу, Георгий выехал с постоялого двора. Он пустил лошадь шагом, но даже так всё время морщился от боли в груди.
Как славно, что он наконец-то уезжает, вот и хаты потянулись – справа и слева по улице пошли дома попроще, город расстраивался деревней.
Здесь, как и в любой деревне, вставали рано, девки и хозяйки уже выходили в курятник ли, в дровяник ли, а то сорвать что-нибудь с огорода. Заспанные, ещё смурные, они не здоровались ни с проезжающим, ни с соседками, а, имей возможность, и вовсе спрятались бы от чужих глаз. И мужики мелькали спозаранку, один выводил корову на выпас, другой, по одному ему ведомой причине сурово хмурясь, запрягал куда-то лошадь.
Вот и Прасковьин двор – место вчерашней баталии. Воронцов уже сожалел о своей поспешности – послал бы Тихона, пусть бы он дождался хозяйку и сам представил барина, вот как надо было поступить. А теперь что же? Цель его поисков, колдовство, налицо, а колдуньи нет. Что делать с её имуществом, что на это скажет его высокопревосходительство господин Шешков? Он ошибок не прощает.
Уже три года как по его распоряжению Георгий ищет по всей России проявления диковинных и тёмных сил. Тайное предписание гласило: буде найдётся таковой, кто диковинной силой обладает, того к служению царскому призвать следует. А не возжелает, то принудить. А ежели искусник диковинных сил ко злу их использует и на службу идти отказывается, такого следует казнить, а после сжечь и пепел его развеять.
Ко злу ли использовала свои силы Прасковья? Путаные речи Тихона о превращении в кота не давали ответа. Согласилась бы она покаяться и пойти на царскую службу? Бог весть…
Но не только дела службы вели Воронцова, сильна в нём была и тяга к знаниям о диковинных силах, стремление эти силы подчинить себе. А кто может научить, объяснить? Колдуны, чародеи, ведьмы… и тут Прасковья бы пригодилась уж точно.
Сонные ещё улицы провожали Георгия тишиной, вот и окраина. А за ней уж поля, отрезанные у леса под выпас, а впереди у горизонта чернеет стеной бор.
