Вскоре все улеглись, лучины погасили, и только неяркий свет луны освещал горницу через не закрытые ставнями окна.
Николай уселся на широкую кадку и прислонился спиной к глухой стене – так он видел и дверь, и окна.
Георгий постарался отринуть все мысли и расслабить натруженные ноги. Его стража следующая, нужно отдохнуть.
Олег зарылся в солому и уже предвкушал встретить во сне Перещибкину дочку. Какова она была сегодня в платье? Ещё краше, ещё желаннее. А ежели весь день о чём-нибудь думаешь, то и во сне оно же явится.
Только Фёдор всё не спал – прошлый секрет и ночные видения не шли у него из головы. А ну как этот раскольник, Митрофан, и в самом деле клад нашёл? Золота у него в ладонях было вдосталь, на эти деньги можно б хутор купить не хуже Перещибкиного, землицы, батраков нанять…
«Эх, сладкие мечты… Что ж, пожалуй, что можно попробовать, ведь не убудет от меня, ежели я ночку не посплю, а глядишь, и от службы отказаться можно будет».
Нужно только заснуть с этими мыслями в голове, и, Фёдор был отчего-то в этом уверен, раскольник явится.
Вот только Митрофан этот… уж больно во сне непригляден был, а ну как он с нечистой силой водится? А подпускать к себе этакий страх Фёдор не хотел ни за какие деньги. Время шло, и он совершенно измучился в своих метаниях и решил отступиться – пропади оно пропадом это золото!
И как только он это решил, так сразу же успокоился и уснул.
Расчет оправдался – сон пришёл дурной.
Фёдор осознал себя там же, в хате священника, только пустой и тёмной. Ни лучика, ни отблеска не показывалось из окон, но стены, стол и предметы все были видны, будто начертаны серым, скверного качества, мелом по чёрному листу.
И тишина… полнейшая, какой и в погребе не бывает.
«Что ж, теперь… подождать?» – подумал Фёдор. Он понимал, что спит, но всё равно робел этого странного, как будто неживого, места.
Шли минуты, но ничего и не происходило.
Солдат переступил с ноги на ногу, но топота не услышал.
– Эй, есть тут… – окликнул он, но звук его голоса, прозвучав сначала звонко, быстро утих, как будто придушенный кляпом.
Фёдор приложил руку к губам – ничего там не было.
«Э…» – хотел было повторить он, но и того не смог.
«Онемел!» – пролетела заполошная мысль.
В смятении он отступил к глухой стене. Спиной ощутил брёвна. С ними тоже было что-то не так – ощупал… они были плоские, словно доски! Бревна оказались нарисованы.
Перебирая руками, двинулся к стене с окном – то же самое! Ни наличников, ни ставней, только ровная поверхность и серые линии.
«Неправильно, неправильно, не может быть», – стучало в голове.
Он ударил по окну кулаком, но не услышал ни звона, ни гула! И боли не почувствовал.
«Я ведь сплю, а во сне чего не бывает», – попытался успокоиться Фёдор.
«Такого не бывает», – тут же пришла мысль.
Своя или чужая?
«Надо прочесть “Отче наш”…»
«Прочти», – теперь уж точно ответили.
«А-а…» – хотел крикнуть Фёдор, он был в ужасе оттого, что кто-то поселился в его голове! Но первый звук, как и раньше, канул в тишину без всплеска.
Фёдора трясло как в лихорадке, он схватился за голову руками и сжал её изо всех сил!
«Прочь, моя голова, прочь!!!»
«Здесь всё моё».
И в подтверждение этих слов окошко, забранное мутным нарисованным стеклом, вдруг начало светлеть – серый цвет истаивал, а на его месте проступал белый. Затем стали меняться очертания – углы сгладились, отверстие сплюснулось, превратившись в овал.
И сразу же по нему от краёв к центру побежали красные ручейки. Они ветвились, извивались, соединялись, кромсая белое поле, делая его рельефным, делая его живым!
«Да это кровь!» – сообразил Фёдор.
Ответа не последовало.
Алые ручейки к середине овала истончились и, не добежав до центра, замерли.
Заворожённый этим зрелищем, Фёдор стоял не шевелясь, хотя всеми силами пытался сдвинуться с места – отойти от проклятущего окошка. Ему казалось, что он не может уже бояться больше. Он ошибался.
Как только ручейки остановились, овал подёрнулся рябью, в его середине появилась точка. Она дрожала и постепенно увеличивалась в размерах, будто выталкиваемая изнутри. Уже можно было разглядеть её узор – от чёрного центра расходились красноватые извилистые лучи.
«Да ведь это зеница!» – От ужаса Фёдора так тряхануло, что он преодолел столбняк и упал на задницу. Быстро перебирая ногами, спиной вперёд отполз в угол!
Зрачок сместился, око посмотрело на него.
* «Per diem sol videt omnia. Et dices ad hauriendam picture verba» (лат.) – «Днём солнце видит всё. Начерти рисунок и произнеси слова».
Ночь длилась и длилась, и казалось, что рассвет позабыл дорогу к этим местам. Ничего примечательного не произошло, разве что Фёдор всю ночь стонал, будто животом скорбный, а после и вовсе взвыл в голос. Воронцов стражу ему не доверил, и сам бдел до самого утра.
Как только солнце показалось из-за горизонта, Георгий вышел наружу. Сырой, прохладный воздух бодрил и придавал сил, несмотря на то, что выспаться не удалось.
– Мало того, что не выспался, так ещё и не приходил никто, – сам себе сказал капитан и принял обратно на перстень своего соглядатая.
А что теперь делать?
