Негромкое копошение донеслось со стороны палаток, и вскоре к костру стали подводить провинившихся. Их не держали силой, но вели с обнажёнными саблями.
Колдун зачерпнул из котла какой-то чёрной от времени чашей и подал первому.
– Пей.
Человек оглянулся на мурзу, на своих сторожей и, видно, придя к заключению, что выпить – меньшее из зол, пригубил.
Но колдун заставил допить, после окунул два пальца в кровь и мазанул татарину по лбу. Тот отшатнулся было, но его подхватили под руки.
– Отпустите, он теперь мой, – сказал колдун и подал чашу следующему.
Люди, видя, что с прочими ничего не случилось, стали идти охотнее. Однако спустя несколько минут татарин, который первым причастился от крови скота, пал наземь там, где стоял.
Все, кроме колдуна, вздрогнули и уставились на упавшего.
Дрожь охватила все его члены, лицо исказилось, пальцы скребли землю, а из глотки исторгнулся низкий рёв – непонятная смесь звуков, напоминающая мычание.
Мурза отшатнулся, а князь обратился к колдуну:
– Но вы обещали, что они смогут воевать.
– Этот сможет, милостивец, сможет, сей же час очухается.
И в самом деле, вскоре дрожь прошла, но несчастный остался лежать в пыли.
Следующий воспротивился, как и трое других, видевших произошедшее. Они схватились со стражей, стараясь удержать вооруженные их руки, но охранников было больше. Они скрутили бунтарей, заломили плечи, и колдун вливал им кровь сам, по временам разжимая рты ножом.
Припадки случились со всеми, кто отведал крови, и все они лишались чувств после лихорадки.
Зрелище это угнетающе действовало на Корчысова, он несколько раз просил князя остановиться, но тот стоял на своём: все бунтовщики должны пройти «усмирение».
Вскоре несколько дюжин бунтовщиков лежали на земле без сознания.
– А теперь тащите сюда дезертиров, – распорядился Семихватов.
Колдун одобрительно закивал, а мурза не нашёлся со словами в их защиту.
Причастили и их, теперь добрая треть воинства оказалась лежащей вповалку за пределами лагеря.
– Останних-то, останних ведите, – обратился колдун к князю, – и завтра же казачков как мокриц гнусных раздавим!
– Довольно. Посмотрим, что с этими станет.
– Станут аки псы люты и аки тельцы послушны. А кровушка-то пропадёт, ведь на всех бы достало, – запричитал колдун.
– Ещё наваришь.
Причащённых за руки за ноги потащили в лагерь, а Воронцов вернул ворона в кольцо.
Похоже, переговоры отменялись.
* Турында юк! Хабиб! Аллах, сине сакласын! (татарск.) – О нет! Хабиб! Сбереги тебя Аллах!
** Кайт Хабиб, кайт. Аллах, аны туры юлга кундерер! (татарск.) – Беги, Хабиб, беги! Аллах, направь его на правильный путь.
***Pique-nique dans la nature (франц.) – пикник на природе.
****Хабиб утреде (татарск.) – Хабиб умер.
Бежать на рассвете Воронцову не удалось – четверо его охранников сменялись каждые три часа и бдели усердно. Единственное, что он смог проделать, это ранним утром тишком пережечь до тонкого ободка одно из звеньев цепи. Теперь если резко дёрнуть, будет шанс освободиться.
В лагере утро началось рано – Андерсон со своими помощниками выкатил пушки, когда небо ещё только светлело. Приготовления заняли около часа, а после началась почти непрерывная канонада – батарея дырявила тын чуть правее ворот. Казаки пока не отвечали.
У телег всё так же лежали вповалку прошедшие вчера через ритуал бунтовщики и трусы. По временам то один, то другой из них издавал ржание или мычание, а то и вовсе непонятно какой звук. Впрочем, кажется, все были живы, по крайней мере шевелились.
К лежащим то и дело подходили прочие, кто посмотреть, кто спросить про родственника, но стража из числа прибывших вчера с князем никого не пускала.
Семихватов выбрался из своего нового значительно более скромного шатра часам к одиннадцати, когда солнце уже подбиралось к зениту.
– Утро доброе, господин капитан, – поприветствовал он Воронцова. – Как почивали?
– Вашими молитвами, – ответил тот и указал себе за спину: – Это ваше обещание переговоров?
– Переговоры при таких слабых кондициях ничего мне не дадут. Впрочем, можете попытать счастья вы. Прикажите своим людям сложить оружие и выйти, и я даю вам слово, что никто из них не пострадает.
– Ваше слово и полушки не стоит, раз пушки палят.
Семихватов скривил губы, но продолжать разговор не стал.
– Корчысов! Корчысов!
Мурза споро подбежал на зов.
– Где отшельник?
– Со вчерашнего… э-э-э… не знаю, как сказать, с вечера не видел.
– И что нам теперь с этими делать? – Князь указал рукой на причастившихся. – На что они годны?
Они подошли к ним поближе. Те лежали будто в беспамятстве и никак не отреагировали на начальство.
– Что это с ними? – удивился князь.
– Как будто рожи вытянулись…
Воронцов тоже решил присмотреться и подошёл, насколько позволяла цепь. В самом деле, лица несчастных удлинились, челюсти подались вперёд, а головы несколько распухли. Это походило на трансмутацию, только вместо алхимического субстрата были люди.
– Семихватов, нельзя этого допускать, слышите? – обратился Георгий к князю. – Это против законов Божьих и человеческих.
Тот обернулся на голос:
