Пока не подошло время подъёма, Воронцов отправился проводить ритуал поиска и успел зарисовать два портрета, прежде чем Николай позвал на завтрак. К сожалению, оба рисунка показали своих же — Николая с Антипом. Ритуал над следами когтей не увенчался успехом, так как оставлены следы были ночью.
За кашей с кусочками сала Георгий объявил дальнейшие планы:
— Нынче переберёмся к Перещибке, раскопаем холм под его хутором. Ты, Николай, отправляйся в Берёзовку расспрашивать о Митрофане. Быть может, его приютил кто или видел. Если Демиду стало легче — возьмешь его с собой.
Идти до хутора было недалеко, версты две. Пока шли, Георгий рассуждал, как ему вести себя с хозяином.
Убийство солдат не шутка, тут дело может кончиться виселицей. С другой стороны, если бы это был какой-то войсковой наряд, то тридцать душ не потеряли бы, особенно из гарнизонных, ведь оттуда не бегут. Кто ж откажется от тёплого угла в крепости? Это не то что в походы ходить, где и голод, и холод, и вражьи пули. Обязательно стали бы разбираться и вернулись бы сюда не тремя десятками, а ротой.
На собственных, Воронцова, солдат тоже напали с оружием. Как видно, нападать на солдат у этого казака дело привычное. Но дело кончилось миром, хоть и с раненым.
В конце концов смутьян сам явился с дочерью и всё рассказал. Да-а-а… Что бы следовало с ним сделать, имей Воронцов достаточно солдат? Взять под стражу как бунтовщика, а после уж глядеть. Но пока имеет смысл держаться «neutral» — ни вашим, ни нашим.
Хутор показался башней хозяйского дома ещё издали.
Что ж, холм и в самом деле схож размерами с церковным. А отчего ж такие укрепления?
— Кого опасается Перещибка, зачем стены? — спросил капитан Фёдора, но тот будто не услышал.
Он всё утро был смурной и пришибленный. Отвечал односложно, на расспросы о том, что его так взволновало ночью, не отвечал. Вот и теперь как шёл ссутулившись, так и идёт.
— Фёдька, тебе говорю.
— А? Не могу знать, ваше высокоблагородие, — ответил солдат, остановившись и развернувшись к начальнику.
— Что ты не можешь знать? Что я спросил?
— Н-не могу знать.
— Говорил ли Перещибка о том, зачем ему такие укрепления?
— Не могу знать.
— Заладил. Что с тобой стряслось, ты головой не прикладывался?
— Н-нет, ваше высокоблагородие. Я-а-а не мог… я животом захворал.
— Животом? Хм.
Что-то он темнил. Впрочем, что может скрывать солдат? Что прихватил вещицу или гривенник где-нибудь на постое? На баловство с девками Фёдор не решится, в этом деле от Демида стоит ждать подложной свиньи. Тогда что? Хм.
Вскоре на дороге показались казаки, ехавшие к церкви. Георгий завернул их обратно, одолжил у одного лошадь и в сопровождении прибыл на хутор.
Хозяин, видимо, углядев мундир, встречал гостя лично.
— Здравствуйте на долгие года, господин капитан!
— Приветствую вас, Степан Остапович.
— Рад, дуже рад, вас принять у себя. Прошу пана ось сюда, к коновязи.
Воронцов спешился и осмотрелся. Действительно, хутор напоминал скорее укреплённый лагерь.
— Любезный Степан Остапович, скажите, а от кого вы так обороняетесь? — спросил Воронцов напрямик. — Палисад у вас и сходни у ворот.
Сходни, приставленные к небольшой деревянной площадке за тыном, очень напоминали артиллерийский раскат — подкатное место для лёгкой пушки.
— Э-э… мы уже и не обороняемся, — замешкался казацкий голова. — Это ранише було… мы опасались, як местные люди нас примут, мы-то пришлые.
— А выглядит всё как новое. — Воронцов дал понять, что не поверил.
— Та, ось так вот… — Перещибка не нашёлся с ответом. — Алэ прошу до дому, отобедаем и поговорим.
В доме у хозяина было просторно — две большие комнаты и кухонька. В одной лавки с длинным столом, видимо, обедали тут все вместе. Во второй вдоль стен были установлены самые настоящие турецкие диваны — возвышения над полом, застеленные коврами и усеянные маленькими подушками. На стенах висело немало всякой амуниции — кольчуги, шлемы, сабли, пики. Целый арсенал.
Воронцов даже присвистнул, разглядывая такую выставку. Не стоило также забывать, что где-то на хуторе было спрятано не меньше трёх дюжин ружей.
— Как у вас здесь необычно, — заметил Воронцов.
— Так, я бував в Турэтчине и ось решил и дома завести такой порядок. Як вам сподручней, здесь или за столом отобедать?
— Пожалуй, что для обеда ещё рано. Степан Остапович. А где ружья, что вы сняли с покрутчиков?
Голова, не готовый к таком вопросу, отвёл взгляд, но ответил:
— У подполе, там у нас арсенал.
— Извольте показать.
Перещибка вздохнул и повёл капитана в подклеть, вход в которую был снаружи.
Там и в самом деле оказался почти что цейхгауз — на полках стояли бочонки с порохом, на полу лежали пирамидки ядер к трёхфунтовке, а ближе ко входу, на стенах, висели ружья.
— А где пушка?
— У сарае.
— Откуда она?
Перещибка глубоко вздохнул, но хитрить уж не было смысла.
— Осталась с минулых времён.
Что ж, подобная откровенность заслуживала уважения и добавляла доверия к казацкому голове. Возможно, что он и в самом деле не бунтовщик.
— Благодарю за показ. — Хозяин и капитан вышли на двор. — Вот что, Степан Остапович, нам надо учинить под вашим хутором раскоп.
