Как хорошо, что есть углы глухие в кисловодском парке! Скворцы, синицы и щеглы — здесь — долгожданные подарки! Я семечек им брошу горсть: не бойтесь, милые, берите! Кто я? Прохожий. Странник. Гость, просеянный в курортном сите. Есть у меня еще фундук для резвых нагловатых белок. Карман открою, как сундук. Жаль, что он, впрочем, слишком мелок. Один — аллеей прохожу. Вершины — зелены на синем. И жаловаться погожу — нет одиночества в помине. Щеглы, синицы и скворцы, бельчата, муравьи и мухи, здесь — ваши тихие дворцы, вы на посул заезжий глухи. Я тоже скоро возвращусь к себе домой, к заветным книгам, где плачет и смеется Русь, давно привыкшая к веригам. Веригам дум, веригам лет, надеждам и неразберихам……Обломов, русский Гамлет, свет в окошке, наш учитель тихий, где выход? Стоит ли роптать? А, может, проще, без раздумий умчаться, крадучись, как тать, куда-нибудь, где ждет Везувий, где нет сплошных очередей, где есть всегда шампунь в продаже, где сладкогласный чародей не уговаривает даже, а просто тысячи ролей бросает чохом на прилавок, и вот — наследник королей, ты получаешь свой приварок… Так что мешает? Только лень? Или предчувствие утраты? Не встретится замшелый пень, скворец не выронит стаккато, не прыгнет белка — взять орех, и кожу не ожгут мурашки… Да все не то. И все же — грех бежать, когда отчизне тяжко. Терпи, мой друг! Твоя юдоль — не только в чтенье и смиренье, но в том, чтобы осмыслить боль и не свалиться на колени. Есть стол, есть верное стило, есть труд, любимый поневоле… Тебе, брат, крупно повезло…Кузнечик скачет в чистом поле. Прыжок, еще один прыжок… Сейчас пойдет тоска на убыль. И словно ласковый ожог, целуют солнечные губы. И ты, просвеченный насквозь, остановился на полянке. Мгновеньем раньше был ты гость, а стал… Читаешь в "Иностранке" роман с названием "Улисс" и продолжаешь одиссею… Ясней расшифровать бы мысль, но развивать ее не смею. Вернее, вовсе не хочу. От солнца в полдень слишком жарко.Отказываюсь от подарка. Из парка в свой отель лечу.Кисловодск, 20 августаСТЫЛОЕ ВРЕМЯ
