В кафедральном соборе открыта сейчас галерея,чтобы мог посетитель узнать о великой Пермии по залам прошествовать, высокомерно глазеяна собрание редкостей, скрытых тугими дверьми.Чтобы мог он потом, помянув в холостом разговорепро иконопись Савина и лицевое шитье,с тем же пафосом долго расхваливать Черное море,и песок побережья, и дачное летом житье.Из-за этих стихов на меня обозлятся эстеты:как я смел тонковедов уподобить невеждам таким?!Только мода въедается глубже, чем ржа осыпаетмонеты,в отношения наши, в привычки, в то, к а к говорим.Я молчать не хочу, когда вижу холеную маскучеловека, цедящего истину знающим ртом.Он Платонова любит, он к Лорке относится с лаской,он вам даст почитать Вознесенского новенький том.Он коснется кино — Куросава и Антониони,он и в спорте силен, и в политике знает он толк…Почему-то всеядность такая пугает невольно:говорит-говорит, а не лучше бы взял да умолк…Потому что порой, навидавшись интеллектуалов,я домой прихожу — и в смятенье не знаю, как быть?!Просто сердце устало от мудрых бесед ритуалов;слишком мало натуры и сложен искусственный быт.Я копаюсь в себе: а быть может, я тоже такой же?Может, жадность до жизни придумана — сыгранамной?И озноб продирает металлической щеткой по коже,со всеядностью зряшной в себе продолжается бой.А приезжие люди тем временем ходят в соборе,поднимаются в зал деревянных пермских скульптур;и встречаются здесь, словно сходятся в давешнемспоре,представители разных веков и различных культур.Что откроют живые в резьбе, в изваяниях мертвых?Что в них вызовут эти страдающие Христы?Что с собою вы, люди, из бывшего храма возьмете?Унесите хотя бы щепоть пресвященной земнойкрасоты!Я когда-то хотел посвятить им стихотворенье,Чтоб в конце, отвергая религии собранный хлам,зачеркнуть мастеров гениально-безвестныхтворенья,упростив их искусство, поверить неверным словам.Я хотел написать: настоящие пермские богине в хранилище собраны, это совсем не они.Настоящими были лесорубы, охотники и углежоги,чрез ваянья вошедшие в наши великие дни.А сейчас понимаю: создав своего "Саваофа",Дмитрий Домнин оставил не соседа грядущимвекам.Нет, он Бога творил, он чеканил из дерева строфылитургии, осанны… И это высокий вокал!Навсегда уважаю великое мастера правоосвещать целый мир светом выстраданных идей.Да святится вовеки высокая вера и правдаэтих честных людей, этих чистосердечных людей,что открыли мне век восемнадцатый, век непонятный,век страстей позабытых, креста, бердыша и ножа…И когда, испугавшись чего-то, пойду на попятный,пусть мне вспомнится добросердечный НиколаМожай!После праведных лиц, после искренних ликов Усольябудет легче заметить холеную маску лица.Это пермские боги меня научили, и словноя их знаю всегда, навсегда, до конца!24.11.66
