По словам свидетелей, еще в Барселоне друзья весьма рекомендовали Иньиго «Оружие христианского воина», решив, что по духу оно окажется близким суровому проповеднику. В самом деле, многие положения этой книги как будто повторяли слова и мысли Лойолы, но на ином, более глубоком уровне. Это как раз неудивительно: слишком велика разница между профессором богословия Кембриджского университета и бывшим солдатом, едва освоившим латынь, а всю свою богословскую мудрость почерпнувшим из опыта паломнической жизни, откровений и нескольких прочитанных житий. Интересно другое: едва начав читать книгу Эразма, Иньиго быстро и решительно отложил ее. Объяснил он свое отторжение просто: этот опус охлаждает его набожность. То есть при своей тогдашней необразованности Лойола смог различить враждебную ему гуманистическую философию
Да, Лойола имел взгляды, далекие от тогдашней «актуальности». Со своими рыцарскими идеалами он выглядел в университетской среде по меньшей мере странно, и тем не менее именно среди студентов он находил самых верных последователей.
Университеты в Европе начала XVI века были совершенно уникальным местом. С самого начала своего существования они пользовались небывалой свободой, например правом на издание собственных законов, касавшихся распорядка и проведения экзаменов, приема новых членов, оплаты профессуры. Существовала и особая юрисдикция: студенты Парижского университета, например, не подлежали обычному городскому суду, а только суду ректора или прево (королевского наместника). Впрочем, студиозуса Вийона это не спасло от виселицы.
Выборность властей приводила к руководству только заведомо авторитетных людей. Обычно ученые мужи зарабатывали себе имя на диспутах, которые служили превосходной научной школой. Диспутировали открыто, любой желающий мог стать слушателем, а то и оппонентом, если, конечно, на это хватало сил и знаний. Да и преподавание по большей части сводилось к диспутированию. В постоянных диспутах сходились и студенты, и преподаватели. Спорили, подкрепляя свое мнение убедительно подобранными цитатами из авторитетных источников. Культуре ведения диалога студентов обучали еще на первой ступени: частенько для тренировки целую группу заставляли аргументированно доказать некое положение, а потом полностью его оспорить. Авторитет авторитетом — но каждую высказанную мысль полагалось доказать. Согласитесь, такая картина довольно плохо вяжется с нашими представлениями о мрачном, авторитарном и косном Средневековье.
Первая ступень университетского образования составляла тривиум — грамматику, логику и риторику, включавшую в себя основы юриспруденции и делопроизводство. После освоения этого начального курса переходили к более серьезным наукам, составлявшим квадривиум, — арифметике, геометрии (включающей географию и космографию), астрономии и музыке. Последнюю изучали не как прикладное искусство владения тем или иным музыкальным инструментом, но как точную науку о гармонии звуковысотных рядов. Особо привилегированные университеты имели право добавить к тривиуму и квадривиуму изучение теологии и медицины.
С годами разные университеты приобретали собственную специализацию: Парижский университет славился кафедрой теологии, в Саламанке углубленно изучали медицину, в Оксфорде — естественные науки. Студенты сами решали, какого лектора они будут слушать, какие занятия посещать. Если какой-нибудь известный и почитаемый профессор по тем или иным причинам менял университет, за ним перемещались и его ученики.
Университетский менталитет причудливым образом сплетался с монастырским, что неудивительно: уже много веков монастыри оставались центром культуры. Фривольные песенки любвеобильных вагантов мирно соседствовали с традицией целибата для профессуры и студенчества. Только к XVI веку обет безбрачия в ученых кругах начал отходить в прошлое.
Преподавание велось на церковном языке — латыни, поэтому студенты из самых разных стран не чувствовали никакого языкового барьера. Это создавало у молодых людей чувство особой избранности и единства.
