Паломников привели во францисканскую обитель — скромную до нищеты. Накормили кашей, причём зерно оказалось не вполне качественным и заметно горчило. Потом их представили гвардиану. Тот выразил надежду, что эти две недели станут для паломников богатыми незабываемыми впечатлениями и новым духовным опытом.
— Как?! — Иниго даже поперхнулся от удивления. — Только две недели?
— Совершенно верно, — ответил гвардиан, — за это время паломники успевают всё осмотреть. Почему вы хотите больше?
— Я собирался поклоняться по нескольку дней каждой святыне, а их здесь великое множество! — О своих планах по обращению грешников Лойола благоразумно решил не сообщать.
— Сожалею, — вздохнул францисканец, — но вы же сами видели, в каком упадке находится наша обитель. Пищи не хватает даже монахам. Некоторым приходится возвращаться на родину вместе с паломниками.
Иниго сделал вид, будто уходит со своей группой. Сам же вернулся в келью гвардиана:
— Вот, взгляните. Тут написано обо мне.
Это было послание настоятелю францисканцев от венецианского сенатора. Тот описал многочисленные достоинства Иниго и выразил надежду, что «этот человек способен совершить много сильных поступков во славу Божию».
— Искренне рад за вас, — сообщил францисканец, прочитав письмо, — но существующий порядок изменить не могу.
«Ладно, — подумал Лойола, — меня провозили бесплатно морские волки, не особенно рьяные в вопросах веры. Неужели мне не удастся уговорить этих церковников?»
Наутро следующего дня он всерьёз озаботился добыванием средств. Дойдя с остальными паломниками до храма Гроба Господня, не стал осматривать святыни. Сказал мысленно: «Господи! Тебе ли не знать о моём почтении! Всё, что я делаю, — лишь во славу Тебя!» Потом прочитал «Душу Христову» и поставил рядом с собой чашку для милостыни. Люди, проходившие мимо, казались ему очень бедно одетыми, и мусульмане вроде бы преобладали в толпе. Но чашка исправно наполнялась хлебом и мелкими монетами. За обедом в общей трапезной Иниго демонстративно отказался от каши, выложив на стол добытые корки. После трапезы вновь зашёл к гвардиану.
— Как вы смогли убедиться, мне не нужно от обители никакой пищи, кроме духовной. Если, оставшись здесь, я смогу иногда приходить к вам на исповедь — мне будет достаточно.
— Если так, — задумчиво сказал гвардиан, — пожалуй, я не вижу причины, мешающей вам остаться в Иерусалиме...
— Благослови вас Бог! — Иниго чуть опять не заплакал от радости, но францисканец прервал его:
— Я не против, но, видите ли, я не имею полномочий принимать подобные решения. Вам нужно говорить с провинциалом (это наш главный настоятель), когда он вернётся из Вифлеема.
— Хорошо. Я готов. — Согласился Лойола. Он был уверен в успехе мероприятия.
— Я позову вас, как он приедет, и расскажу ему о вашем похвальном рвении, — пообещал гвардиан.
Четыре дня Иниго совмещал осмотр святынь с добыванием хлеба.
Получалось неплохо. На пятый гвардиан сообщил о прибытии провинциала.
В келье сидел очень усталый и запылённый францисканец. Увидев бодро ковыляющего паломника, он тяжело вздохнул.
— Мне рассказали о вашей набожности, — начал он.
К сожалению, вынужден отказать в вашей просьбе.
Иниго не поверил своим ушам.
— Почему... отказать? Я же не прошу пищи у обители.
— Видите ли... как вас звать? Иниго... не один вы хотите остаться здесь. Люди остаются, а потом попадают в плен к арабам или умирают, а францисканский орден несёт расходы. Мы вынуждены выкупать наших братьев или хоронить их, а средств на это не имеем. Поэтому, ценя вашу набожность, я настаиваю, чтобы вы отплыли завтра с вашей группой.
Лицо Иниго потемнело.
— Это не моя группа, — сказал он резко, — я иду один. И я прибыл сюда не для битья поклонов! Я собираюсь проповедовать. Язычникам и своим братьям, отошедшим от Христа. У меня есть дар убеждать. Вы можете увидеть сами!
— Интересно. Я бы посмотрел, — провинциал оживился, — а вам известны арабские обычаи и праздники?
— Разумеется, нет, — сухо ответил Лойола, — с чего бы мне интересоваться жизнью неверных?
— Жаль. Прежде чем нести людям мысль, неплохо бы узнать их получше.
Иниго не успел ответить. Францисканец прищурился, оглядел собеседника с ног до головы и заметил:
— Проповеднику необходимо знание теологии. Это так, к слову. Я не могу ставить под сомнение ваши знания.
— Теология? Это ещё что такое? — удивился Иниго.
— Наука, имеющая своим предметом Бога, Богооткровение, Божественное домостроительство, различные аспекты жизни церкви. Все, кто проповедует, — должны иметь теологическое образование.
— Вы считаете, вдохновение, ниспосланное Святым Духом, хуже?!
— Нет-нет, ни в коем случае, — успокаивающе сказал провинциал, на всякий случай отодвигаясь подальше. — Но, скажите, вы помните заповеди? Например, в чём состоит седьмая?
— Не надо меня запугивать, — отрезал Лойола, — я всё равно буду проповедовать, что бы вы там ни говорили!
— Значит, что бы мы ни говорили? — переспросил францисканец почти весело.
— Ну... если только мне бы пришлось совершить грех.
Провинциал поднялся.
