Что случится не ведаем. Не слышим предзнаменования, не слушаем слова верных и родненьких. Тех, кто добра желает. Не спасемся от предначертанного. Не сбежим от беды своей, коли сами в капкан ступить не боимся. Да что ж я глупая такая и непутевая? Зачем пустила его в свой дом? Зачем согласилась помочь? А ко мне кто теперь придет с подмогою? Да кто потешит? Кто успокоит мое сердце разорванное? Кто зашьет его?
ISBN 978-5-4490-0957-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Прохладный ветер запустит в приоткрытую форточку звон колокольчиков. Ворота оповестят: гости нагрянули.
Перетопила сегодня печь: душно станет. Вот и придется свежий воздух в комнату пустить погулять. А морозу только дай повод. Быстро свои лапищи в теплую избу протянет, в белый пар превратившись.
Оглянусь на стыло-белое покрывало на земле и тихо выдохну. Крепкая нынче зима, снежная да беспокойная. Даром, что осень на календаре. Это сегодня денек тихий, и солнце на кристаллах снежинок поблескивает – играется, а вчера вьюжило, как озверелое. Не пройти, не проехать. Головой качну, сокрушаясь – дров же мало. Не хватит на всю зиму. Чем топить буду?
Колокольчики снова зазвенят-затревожатся, а сквозняк с размаху створкой ка-а-ак хлопнет. Аж искры полетят. Снежинки взмоют беспомощно вверх и на подоконник заплачут. Сглотну предчувствие лихое и к окошку приникну. Холодное стекло щеку остудит, неприятно так. И узоры морозные не порадуют – только мешаются.
И кто в такую погоду пожаловал?
У порога гость остановится. С ноги на ногу переминаясь. Высокий и широкоплечий. Лица не видать, но по сутулости вижу, что нелегкий путь был. Заблудший горемыка с камнем под ребрами. Очередной ищущий счастья человек, повинный в своем личном горе. Всегда так. За помощью идут, ответы просят, да не знают, что под сердцем они. Себя простить, себя изменить не пробуют.
Отложу шитье красочное, что в пальцах зажато, и пройдусь по деревянному полу, слушая, как поет надломленная половица, как скрипят стены. Предупреждают, остерегают. Не ввязывайся! Не впускай пришлого в дом!
Да глупость у меня в крови ядом плещется. Не могу я оставить люд без слова доброго. Коли не осилю, не сошью наболевшее, так на путь истинный направлю. И мне тогда легче. И спокойней.
Старое село наше, древнее. Добраться сюда и в дороге не заплутать – уже подвиг. Уважу гостя.
Последнее время редки они стали, одичала я совсем. Еще немного и веялица все дороги заметет, на целый холодный сезон останемся взаперти. От внешнего мира защищенные. Морозом крепким, подушкой снежной и стеной ледяною.
Это там, за границей полей и непроходимых лесов, город да суматоха. Прогрэ-эсс, как говорит мой сосед Николька. Все на машинах да самолетах друг к другу добираются, ноги сбить боятся, от усталости стонут и плачут, как дети малые. И теперь не голосом общаются, а пальцами. Как это, до сих пор не ведаю.
А у нас тишина вокруг, и жизнь размеренная и неспешная. Умиротворенная. Чистая и светлая, как вот эти снежинки на подоконнике. Не тронутые.
Выросла я в этой глуши под крылом покойной бабушки Сони. Она мне свое дело и передала. Всему научила. Да ушла внезапно, предупредив, чтобы не бралась я сшивать дела любовные. И я слушалась, следовала ее наставлениям. Никогда не бралась склеивать судьбы разбитые, даже если крепко припекало и унылые умоляли слезно. На порог не пускала болезных, что за приворотом захаживали. Обижались. Скалились. Даже проклятьями сыпали, но я на своем стояла. Как камень была крепка.
Да трещинки пойдут в сей неспокойный день. Расколется глыба, зазмеится щель по плите монолитной. Слабое место вот оно где, оказалось. В сердце моем.
Зарычит Гром под окном, из будки шарахаясь. Цепь зазвенит и стена вздрогнет от псиной ярости. Чувствует беду, хороший мой.
Тяжелый ботинок по крыльцу гупнет, но пришлый стучать не поспешит. Будто сомневается. Услышу, как сердце мое грохает в груди. Быть беде. Тревога, как сок чистотела, горькая и неприятная, польется в горло и прямо в сердце попадет. Что за человек такой сильный, что еще дверь не открывала, а меня трясет всю, как березовые листья по весне от ветра ледяного?
Отбрасывая вышитое полотно на растрескавшийся стол да скатертью белоснежной устеленный, залпом стакан воды выпью. Гляну на работу свою. Игла пальцы захолодит да задрожит, будто живая. Готова работать, да прерваться придется.
Маки и васильки загорятся на льняном поле, желтые колоски, как солнечные лучи, рассекут картину и утонут в синеве неба. Мило вышло, хорошие деньги за нее дадут.
Загляжусь. Задумаюсь. Блеснет и вырвется вперед иголка острая. Стежка за стежкой, крестик на крестик, и оживет под ней природа. Позже вдохну силы своей немного, и принесет она людям в дом благополучие и лад. Хотелось бы верить. Благодарствуют же, платят щедро, заморские сувениры привозят. Значит, помогает моя работа. А мне многого не надо: горсточку каши запить стылой водицей, да чтобы в доме тепло. Благо с дровами односельчане помогают. Немного их осталось: в основном старушки да дедушки. Молодежь вся сбежала лучшей жизни искать.
Взгляну на бабушкину вышивку на стене. От времени выгоревшая, потускневшая. Подсолнухи огненные головы опустят и будто услышу, как закричат: «Не открывай! Прогони гостя темного! Не впускай!»
