Осенью приехавшие с товарами купцы из Праги принесли весть, что князь Болеслав пригласил на крестины новорождённого сына своего старшего брата – короля Чехии Вацлава, но по дороге у самого собора, где должен был произойти торжественный обряд крещения, неизвестные напали на Вацлава и его охорону и всех изрубили. Оттого королём Чехии теперь Болеслав Первый, который германцам не кланяется и дани им платить не желает.
– Выходит, дошла твоя весточка, – молвил Олег своему помощнику, и они понимающе переглянулись.
Отряд из двух сотен хорошо вооружённых конников пересёк границу Моравии-Чехии и, выслав вперёд дозоры, двинулся по земле словаков. Сразу за передовой охороной ехал седовласый сосредоточенный воин в дорогом воинском облачении. Поднявшись вместе с несколькими соратниками на очередной холм, он придержал широкогрудого коня сивой масти и внимательно оглядел окрестья. Справа в дымке едва виднелся Дунай, идти там вдоль берега было бы проще, но за Дунаем злая Угорщина, жестокий противник всех поморян. Двести воинов – не две тысячи, и двигаться на виду у недоброго соседа небезопасно, да и не нужно уграм знать, что часть дружины покинула Моравию. Здесь, среди леса и тянущихся с севера остатков горных хребтов они скрыты от чужих очей.
– Упредили ли словаков, чтобы не взволновались нечаянным появлением нашим? – спросил седовласый у сидящего рядом на гнедом коне кряжистого воина.
– Да, княже, и словаков, и белых хорват, – успокоил его осанистый воин.
– Сколько же лет прошло, как проехал я этой самой дорогой? – спросил, ни к кому не обращаясь, седовласый, когда спустились с холма и продолжили путь. Он подсчитал про себя прошедшие лета и подивился: ужели почти четверть века? Считай, целая человеческая жизнь, ведь в наше неспокойное, весьма обильное на войны время и до полнолетия многие не доживают. Сколько сотоварищей схоронил он за прошедшие годы, пожалуй, и не посчитать, одних забрали вражьи клинки и стрелы, иных хвори да всякая нежданная погибель, и лишь немногих старость. «Для чего Всевышний доселе хранит меня, зачем я нужен ему здесь, на этом свете? – размышлял седовласый, глядя на проплывающие мимо поля, леса и перелески, высокие холмы, переходящие к северу в настоящие горы и, в то же время, видя лики прежних друзей и знакомцев, что сами собой выплывали один за другим, словно идущие по узкой тропе сквозь густой утренний туман образы. – Четверть века – это много, кто из них ещё жив, и как нынче выглядит? Сам-то вон весь сивый стал, в масть своему боевому коню. А, поди ж ты, на старости лет вдруг да понадобился». – Седовласый грустно усмехнулся, продолжая плыть в облаках воспоминаний, из которых большей частью и состоит жизнь долго пожившего на свете человека. Привитая отцом ещё в юности способность пребывать как бы сразу в двух мирах – в яви, требующей постоянного внимания и быстрого решения; и в мире мыслей и образов, – давала возможность легко одолевать любую дорогу, не тяготясь её однообразием. Теперь они шли вдоль невысокого хребта, за которым где-то струится неугомонная Тыша-река. Протекая среди гор, она имеет быстрое течение и чистую прозрачную воду; на равнине же её течение замедляется, вода мутнеет, превращая прибрежные места в обширные болота, за что река и получила название «Тыша» – тихая.
Ещё немного и отряд вступит в земли белых хорват.
Послышались возбуждённые голоса и дробный конский топот. Пелена задумчивости исчезла с лика седовласого, уступив место внимательной сосредоточенности.
– Княже, там воины, их вдвое больше нашего, а может и втрое! – выпалил молодой дозорный, сухощавый и подвижный.
– Угры? – посуровел князь, но ни одним движением лика не выдал беспокойства.
– Нет, княже, но и не белые хорваты, хотя вроде по-словенски рекут. Стислав им навстречу поехал с двумя дозорными, а меня упредить послал, – доложил воин.
– К бою! – негромко, но властно молвил седовласый, и сотники тут же подали условные знаки насторожившимся десятникам. Те живо выстроили свои десятки, воины изготовились к возможной схватке, извлекши мечи из ножен и переведя луки и колчаны в боевое положение.
