Горячее яркое пламя бушевало внутри. Могун, раскрасневшийся от его жаркого дыхания, продолжал подкидывать новые порции сушняка. Волшба по созданию печи ещё не закончилась. Велесдар всё подносил и подносил сушняк, рубил или пилил слишком длинные или толстые брёвна, а могучий его сотоварищ, будто сам небесный кузнец Перун, ходил у огненной черты, живые языки пламени отражались в его очах, а блики метались по широкой груди и лику главного кудесника. Он смотрел на огонь и слушал, как поёт, нагреваясь, живая глина, и чуял, как в огненном кострище отдельные комки и песчинки спекаются в единую цельную сущность по имени Печь.
Почти всю ночь полыхало в чреве печи и, когда звук разогретой глины изменился, Могун понял, что дело сделано и стал неторопливо уменьшать кормёжку огня, ведь быстрое остывание печи тоже могло загубить все труды, как и быстрый разогрев.
– Ну вот, брат Велесдар, теперь у твоего жилища есть главное – его живая душа! – торжественно и с явным довольством проговорил Могун, поглаживая ещё горячий бок новой печи. – Пусть она хранит и жилище твоё, и тебя, и всех, кто будет с тобою тут пребывать!
Велесдар обошёл тёплую плоть печи, коснулся чуткими перстами её затвердевшей поверхности, к чему-то прислушался, будто ждал ответа на свой немой вопрос от вновь созданной глиняно-огненной сущности.
– Ты столько силы кудесной в неё вложил, да света души, что это уже не просто очаг, а живая часть твоей сути, – наконец молвил Велесдар, благодарно глядя на сотоварища.
– В ней, брат, сила нас обоих, и помощь богов пресветлых, а делать что-либо без души мы с тобой просто не умеем, оттого так ладно и вышло. Теперь любой человек с чистой душой и ясными помыслами в огне её многое узреть сможет, – тепло улыбнулся Могун.
Ошую в траве что-то зашуршало, и из неё вышел деловитый остроносый ёжик. Он только мельком глянул на стоящих у печи людей и опять принялся обнюхивать землю.
– Гляди, хозяин пришёл, на нас и внимания особого не обращает, – тихо молвил Могун. – По пути к тебе много зверья повстречал, даже медведь увязался, но не показывался, только недалече некоторое время следовал, а потом отстал.
– То медведица, она тут недалеко в распадке со своими двумя потешными медвежатами обитает, – пояснил Велесдар. – Как-то пришли ко мне эти любопытные малыши. Я ж разумею, что мамаша следом пожалует, сотворил образ огненный, пугнул их маленько, а мальцы от страху не обратно побежали, а в другую сторону через чащу ломанулись. Немного погодя и матка по их следам явилась, глядь, а деток то нет, и я тут с топором тюкаю, гость незваный. Ну, осерчала она, конечно, зарычала сердито, встала на задние лапы и ко мне…
– Опять образ огня помог? – вопросил, заинтересовавшись, Могун.
– Нет, решил я показать зверю силу человека, чтобы медведица впредь и близко к людям не подходила.
– И какой же ужасный образ ты сотворил, брат Велесдар? – С ещё большим интересом спросил киевский волхв.
– Никакого образа ужасного я не стал творить. Просто сделал то, что мы делаем всегда, когда к нам хворый попадает с судорогой в теле или болями в чреве, когда каждая мышца в нём будто доска становится. В общем, простёр я ей руки навстречу и «прошёлся» дрожью расслабляющей по ногам, она и осела – головой вертит, ревёт от удивления, о злобе недавней позабыла, да передними лапами машет, чтобы я, значит, не подходил. Пришлось и передние ей волной той же размягчить, и когда она опереться на них хотела, не смогла и вовсе рухнула наземь. Испугалась она такой непривычной слабости, уже не удивлённо, но жалобно заворчала. Подошёл я к ней, поглядел в очи и велел по-волхвски, чтоб запомнила она силу человеческую и впредь никогда не подходила к людям или их жилищу так близко. Потом снял немощь временную с членов медведицы, она встала на ещё слабых лапах, глянула на меня не то со страхом, не то с осуждением, и поплелась вслед за медвежатами, учуяв запах их следов.
– С животными проще, а вот как человеку напомнить, что он не медведь и не олень, не рыба озёрная или полохливый заяц, а человек! – вздохнул Могун.
– Человек только сам до того дойти может, внимая богам и разумея, что он сын божий, а коли не разумеет, так порой хуже зверя становится, – согласно кивнул Велесдар. – А мы, волхвы, людям в сём понимании помогать должны!
Избушку после «выпечки» печи собрали быстро, накрыли камышом, срезанным на озере.
– А водицу такую добрую где берёшь? – спросил могучий волхв, отложив в сторону топор и прихлёбывая из ковша, искусно вырезанного Велесдаром из липового корневища.
– Да вон по той тропке, шагов тридцать через кусты будет криница, вода ну прямо волшебная, мало того, что вкусна, так ещё, сдаётся мне, и душу очищает.
– Испив водицы, я это понял, оттого поглядеть на неё захотелось. – Могун бережно поставил ковш на колоду и пошёл по узкой тропке. Минуло некоторое время, но собрат не возвращался. Велесдар пошёл следом.
