– Княже! – волнуясь, выкрикнул сотник, продолжая орудовать мечом и скрамасаксом, – Божий знак, нам боги велят уходить на реку!
– Не бегают русы от ворога! – упрямо отвечал Игорь.
– Ты, князь, права не имеешь загинуть в сече и тем Русь обезглавить! – взъярился вдруг всегда спокойный и покладистый Огнеяр, рыкнул наказ своим воинам и принялся во главе их неистово прорубать средь врагов просеку. Игорь даже чуть растерялся от такого нежданного напора своего старшего охоронца, вои которого уже теснили князя к лодьям.
– Уходи, княже! – Прорычал громовым гласом с другого боку могучий Руяр. В это время воины охранной сотни добре отработанным перестроением прикрыли и самого сотника, который получил ранение десницы и уже начал биться только одной шуйской рукой.
Волхву-соколу уже становилось тяжко дышать, его пребывание на кромке затянулось, пора возвращаться в явь.
– Благодарю, братья, волхвы и посланники! – помыслил ободритский сокол и, круто развернувшись, унёсся на своих чудных трепещущих особой дрожью крылах вниз, туда, где его собрат уводил остатки княжеской дружины водою Великой Ра-реки.
Он сложил уставшие крылья и ринулся вниз в последнем своём броске. Волна соколиной дрожи на концах крыльев всё ускоряла полёт, посланец Сварги нёсся из голубой небесной сини в синь речную, ещё немного – и он врежется в волны с шумом и всплеском, но в последний миг лёгкая, едва различимая дымка перед упругой волной поглотила его и… Велесдар с трудом открыл тяжёлые веки, тело ещё не повиновалось ему, даже повернуть голову не было сил. Он снова прикрыл веки и прислушался: птичье пение, звон насекомых, – всё, кажется, как было до ворожбы. Послышался вздох лежащего по другую сторону криницы Могуна. Он тоже открыл очи и медленно повернул голову в сторону Велесдара.
Когда волшебной водой из криницы они омыли лики и выпили по пригоршне живительной влаги, Велесдар тихо молвил:
– Я с тобой, брат, в Киев пойду, много тяжких дел предстоит…
Гроза видел, как тают ряды русов, как теснят их всё прибывающие хазарские воины. Ещё немного – и остатки дружины будут сброшены в воду, ведь, сколько ни перемалывали ворожьих тел воины князя Игоря, на их место приходили свежие, а русам помощи и замены ждать было неоткуда. «Что же князь медлит и не даёт приказа, надо выставлять прикрытие и немедля уходить!» Наконец, краем ока сотник заметил, как прошло движение по рядам, как что-то громко прокричал Руяр, и воины его тут же стали перемещаться, не прекращая битвы. Одни остались сдерживать наседающих хазар, а другие начали отходить к лодьям.
– Хорь! – прокричал, срывая голос, Гроза. – Забирай всех, кто из наших остался, скорее на лодьи, мы со Смурным долго не удержим итильцев!
– Я не уйду, сотник! – прокричал в ответ худощавый изведыватель, отбиваясь от двух хазар сразу, извиваясь при этом ужом, будто тело у него было без костей.
– Княжеская охорона и часть новогородцев уходят, это веление князя, не смей оставлять его, скорее! – уже отчаянно возопил сотник. Хорь, наконец, покончил с наседавшими на него хазарами и, опрокинув их тела под ноги здоровенному хорезмийцу, стал отходить, выкрикивая имена изведывателей, которые должны были последовать за ним.
Когда обрубили верви, удерживающие лодью у пристани, и оставшиеся воины копьями и клинками оттолкнулись от брёвен, прикрываясь щитами от стрел, десятник Хорь бросил последний взгляд на то место, где стояли насмерть Гроза и Смурной с оставшейся для заслона горсткой изведывателей.
Едва ли сотня больших лодий ушла вверх по реке от преследования. Радости от того, что остались живы, ни у кого не было. Те, кто не были ранены, остервенело гребли, чтобы быстрее оказаться вне досягаемости стрел, а потом ещё долго так же яростно налегали на вёсла, чтобы трудом тела заглушить боль души. Хорь тоже грёб, изо всех сил напрягая жилы, а перед собой всё зрел очи Грозы, наполненные великой болью. Наверное, не только своей, но и обретённого и вновь потерянного, теперь уже навсегда, брата Калинки-Камила. И ещё более неизмеримой болью Звениславы-Гульсарии, ведь женская душа всегда вмещает в себя более, нежели мужская.
«Жить с той болью, которую вобрал в себя Гроза, он уже не мог, а вот умереть за жизни соратников и заодно забрать с собою в мир нави все земные страдания… А там уже ждут его побратимы и, может, сам князь Олег Вещий… – неожиданно пришло Хорю, так что даже привычные руки едва не сбились с общей волны погружения и вздымания вёсел. – Как хорошо, что Юлдуз отказалась уехать со мной! – явилась ещё одна мысль. – Она могла просто погибнуть в этой рубке или стать чьей-то рабыней»… – и изведыватель налёг на вёсла со всей силой, на какую был способен.
У Переволока уцелевшие полки русов вышли на берег и разделились. Кияне собирались тянуть свои лодьи в Дон, чтобы спуститься в Сурожское море и, обогнув Таврику, войти в Непру, а новгородцы готовились привычным путём двинуться вверх по великой Ра-реке.
