— У меня есть тридцать секунд, может, меньше, так что заткнись и слушай. Кто-то похитил Ханну. Они убили Дюка, зашли к нам в дом сегодня днем и забрали ее. Я не знаю, кто это. Я не знаю почему. Они называют себя «Игра». Они шантажировали меня, используя текстовые сообщения. Со мной еще четверо в таком же положении. Мы в старой «Corsa», едем на север. Куда, не знаю точно. У тебя останется этот номер, так что выясни это. Позвони в полицию, но запомни: пока Ханну не найдут, полиции нельзя нас задерживать. Они не должны пытаться связаться со мной. Если похитители Ханны узнают, что я говорила с тобой или пыталась связаться с полицией, они убьют ее, Нил. Они убьют нашу маленькую девочку. Наш Qashqai припаркован у мини-отеля «Gamekeeper’s Inn», к северу от Сэддлворт-Мур. Нам сказали встретиться там. Мой телефон остался в машине. Пин-код 0903, день рождения Ханны, но телефон прослушивается. Если ты его включишь, они могут узнать, но там остались сообщения. Насколько я знаю, твой телефон тоже прослушивается. Если это так, то все уже может быть кончено. Но я все равно должна была попытаться. Мне пора идти. Не перезванивай на этот номер. Найди ее. Найди нашу дочь.
Вот и все.
Она возвращает трубку телефона на место, и ее снова передергивает, когда монеты падают вниз, на этот раз глубоко внутри аппарата. Секунду поразмыслив, она немного сдвигает трубку с держателя. Нил машинально попытается перезвонить, несмотря на то, что она только что ему сказала. Она уверена в этом. Потому что сама бы сделала так же.
Бесшумно вернувшись в туалет, Сара проскальзывает в последнюю кабинку, судорожно хватает ртом воздух, пытаясь отдышаться, а затем со всем спокойствие, на какое только способна, выходит из кабинки. Когда подходит к раковине, появляются Мэгги с Линдой.
Трое женщин встают в линию, намывая руки, а когда их взгляды встречаются в зеркале, Сара практически видит неоновую вывеску «ВИНОВНА» у себя на лбу.
— Да, — кивает Мэгги. — Я знаю.
Сара стискивает зубы. Линда выгибает бровь.
— Знаешь что?
— Я дерьмово выгляжу, — поясняет Мэгги. — Не надо ничего говорить.
Они и не говорят. Это единственная фраза, которой они перебросились. Они возвращаются в машину, и Сара достает телефон из-под сиденья. Насколько она может судить, никто ничего не заметил.
Сегодня Ханна много спала. Сейчас ей снова хочется спать, но она не хочет делать это здесь.
Она свернулась калачиком, прижавшись к изголовью незнакомой кровати. На улице очень темно, хотя занавески задернуты. Она хочет домой.
— Баиньки, — произносит она, держа кончик большого пальца во рту. — Пора баиньки.
— Ага, — не поворачиваясь, отвечает тетенька, сидящая на соседней кровати. — Уже поздно. Иди спать, милая.
Ханна сильнее сосет большой палец. Ее кожа сладкая на вкус от белых шоколадных пуговок, которые она съела на ужин. Пустые обертки из фольги так и остались валяться вокруг нее на покрывале.
— Баиньки с Джут, — лопочет она. — Джут нимашки.
Вздохнув, тетя отрывается от экрана телевизора и смотрит на Ханну.
— Я не понимаю, что ты говоришь. Вытащи палец изо рта и скажи снова.
Ханна неохотно повинуется.
— Джут нимашки. Баиньки нимашки. Джут чмоки.
Прищурившись, тетя раздумывает и качает головой.
— Неа. Не понимаю, о чем ты. — Она поворачивается к неразговорчивому дяденьке, стоящему возле окна. — Неужели в наше время они не учат детей правильно говорить?
— Она говорит «Дюк», — объясняет тот. — Она говорит про собаку.
Ханна кивает:
— Каждую ночь баиньки, Джут нимашки.
— О, — тетенька улыбается, — скоро, дорогуша. Если будешь послушной девочкой. — Она снова поворачивается к телевизору, и Ханна сует большой палец между губами.
Тетенька старше мамочки, но не такая старая, как Ба. Она костлявая, и от нее немножко невкусно воняет. У нее не хватает нескольких зубов. Дяденька круглый, а волос у него мало. У него все руки в зеленых рисунках.
Тетя разбудила Ханну после дневного сна. Дядя ждал на улице в машине. Они сказали Ханне, что это такая игра, веселая шутка, чтобы разыграть маму с папой, но теперь это уже не смешно.
Дяденька не улыбается. Он много ходит туда-сюда, когда не стоит, зарывшись головой в занавески и разглядывая парковку. Они переговариваются друг с другом, и Ханне трудно понять, о чем они говорят.
— Не стоило нам сюда приезжать, — говорит дядя из-за занавесок. — Это была плохая идея. Мы, наверное, сбрендили.
Тетя фыркает, глядя в телевизор.
— Ты предпочитаешь, чтобы мы всю ночь колесили по городу? Здесь, кроме проституток, никого не бывает.
— Да что ты говоришь! Отель, полный шлюх, плюс один ребенок. Мы торчим здесь, как прыщ на яйцах.
— А если ты будешь так прижиматься лицом к стеклу, это поможет делу, да?
Он отступает и задергивает шторы.
— Лучше бы мы разбили лагерь. Поставили в лесу палатку.
— Палатка в лесу в мороз. Это ли не подозрительно?
Он ходит, шаркая ботинками по старенькому, грязному ковру.
— Это должны были быть легкие деньги. Ты сама так сказала. Легкие деньги.
Повернувшись всем своим тощим, как у кошки, телом, тетя показывает на нее скрюченными руками.
