У нее даже нет времени запомнить номерной знак, чтобы не навлечь на себя подозрений. Ей кажется, что у нее все на лбу написано. Туалеты расположены в дальней части заправки. Телефон-автомат там же. Группа разделяется, и Сара выбирает в женском туалете дальнюю кабинку, медленно направляясь к ней – медленно, но так, чтобы это было
Можно было бы набрать 999 бесплатно, но нет времени объясняться с оператором, недостаточно ответов на их неизбежно последующие вопросы. Она опускает в прорезь карманные деньги Ханны и набирает номер своего мужа. Она сжимает трубку так крепко, что болят руки.
Один гудок. Два гудка. Три. Четыре. Он не отвечает. Он увидел незнакомый код и решил, что это маркетинг по телефону. Она теряет двадцать драгоценных секунд, прежде чем кладет трубку на место. Она делает это медленно, сопротивляясь желанию хлопнуть трубкой и закричать от разочарования. Она вздрагивает, когда монеты с шумом падают в лоток для возврата. Сара снова вставляет их в прорезь. Снова нажимает на квадратные кнопки.
На этот раз после четвертого гудка Нил отвечает.
– Приятель, что бы ты ни продавал, ты выбрал худшее из возможных…
– Заткнись и слушай меня. – Она никогда раньше не разговаривала с ним в таком тоне.
– Сара!
Стараясь не сорваться при звуке его голоса, следующие слова она выпаливает шепотом со спринтерской скоростью:
– У меня есть тридцать секунд, может, меньше, так что заткнись и слушай. Кто-то похитил Ханну. Они убили Дюка, зашли к нам в дом сегодня днем и забрали ее. Я не знаю, кто это. Я не знаю почему. Они называют себя «Игра». Они шантажировали меня, используя текстовые сообщения. Со мной еще четверо в таком же положении. Мы в старой «Corsa», едем на север. Куда, не знаю точно. У тебя останется этот номер, так что выясни это. Позвони в полицию, но запомни: пока Ханну не найдут, полиции нельзя нас задерживать. Они не должны пытаться связаться со мной. Если похитители Ханны узнают, что я говорила с тобой или пыталась связаться с полицией, они убьют ее, Нил. Они убьют нашу маленькую девочку. Наш Qashqai припаркован у мини-отеля «Gamekeeper’s Inn», к северу от Сэддлворт-Мур. Нам сказали встретиться там. Мой телефон остался в машине. Пин-код 0903, день рождения Ханны, но телефон прослушивается. Если ты его включишь, они могут узнать, но там остались сообщения. Насколько я знаю, твой телефон тоже прослушивается. Если это так, то все уже может быть кончено. Но я все равно должна была попытаться. Мне пора идти. Не перезванивай на этот номер. Найди ее. Найди нашу дочь.
Вот и все.
Она возвращает трубку телефона на место, и ее снова передергивает, когда монеты падают вниз, на этот раз глубоко внутри аппарата. Секунду поразмыслив, она немного сдвигает трубку с держателя. Нил машинально попытается перезвонить, несмотря на то, что она только что ему сказала. Она уверена в этом. Потому что сама бы сделала так же.
Бесшумно вернувшись в туалет, Сара проскальзывает в последнюю кабинку, судорожно хватает ртом воздух, пытаясь отдышаться, а затем со всем спокойствие, на какое только способна, выходит из кабинки. Когда подходит к раковине, появляются Мэгги с Линдой.
Трое женщин встают в линию, намывая руки, а когда их взгляды встречаются в зеркале, Сара практически видит неоновую вывеску «ВИНОВНА» у себя на лбу.
– Да, – кивает Мэгги. – Я знаю.
Сара стискивает зубы. Линда выгибает бровь.
– Знаешь что?
– Я дерьмово выгляжу, – поясняет Мэгги. – Не надо ничего говорить.
Они и не говорят. Это единственная фраза, которой они перебросились. Они возвращаются в машину, и Сара достает телефон из-под сиденья. Насколько она может судить, никто ничего не заметил.
Сегодня Ханна много спала. Сейчас ей снова хочется спать, но она не хочет делать это здесь.
Она свернулась калачиком, прижавшись к изголовью незнакомой кровати. На улице очень темно, хотя занавески задернуты. Она хочет домой.
– Баиньки, – произносит она, держа кончик большого пальца во рту. – Пора баиньки.
– Ага, – не поворачиваясь, отвечает тетенька, сидящая на соседней кровати. – Уже поздно. Иди спать, милая.
Ханна сильнее сосет большой палец. Ее кожа сладкая на вкус от белых шоколадных пуговок, которые она съела на ужин. Пустые обертки из фольги так и остались валяться вокруг нее на покрывале.
– Баиньки с Джут, – лопочет она. – Джут нимашки.
Вздохнув, тетя отрывается от экрана телевизора и смотрит на Ханну.
– Я не понимаю, что ты говоришь. Вытащи палец изо рта и скажи снова.
Ханна неохотно повинуется.
– Джут нимашки. Баиньки нимашки. Джут чмоки.
Прищурившись, тетя раздумывает и качает головой.
– Неа. Не понимаю, о чем ты. – Она поворачивается к неразговорчивому дяденьке, стоящему возле окна. – Неужели в наше время они не учат детей правильно говорить?
– Она говорит «Дюк», – обьясняет тот. – Она говорит про собаку.
Ханна кивает:
– Каждую ночь баиньки, Джут нимашки.
