– Ты, Глеб, смотришь на них так, словно каждый диск в голове проигрываешь. Иногда мне кажется, что ты даже не человек, а ходячий компьютер или робот.., не знаю. Хотя при всем при том ты самый живой из всех людей, кого мне приходилось встречать в жизни.
– Работа у меня такая, – сказал Глеб. – Секретный агент – он и есть секретный агент.
– Неужели ты, Сиверов, никогда ни в чем не сомневаешься?
– Хотелось бы. Но сомневаюсь я чаще, чем вы, и боюсь смерти не меньше вашего. Я живой человек. У меня лишь одно преимущество по сравнению с вами: у вас начальства много, законы для вас написаны, а у меня один критерий – собственная совесть, долг.
– Перед кем? – улыбнулся Потапчук.
– Красиво говорить не стану. Перед вами долг.
– И что ты мне должен, Сиверов?
– Жизнь. Это самого дорогого стоит.
– Брось, Глеб. Я тогда и не думал, что все так обернется.
– Оборачивается не всегда так, как предполагаешь, – Сиверов поставил на стол пустую рюмку.
Генерал поднялся, посмотрел на пустой портфель так, как смотрит хозяин на верную собаку, и Глебу даже показалось, скажи Федор Филиппович сейчас: «К ноге!», и портфель сам окажется у начищенных до зеркального блеска ботинок.
Телефонный звонок разбудил генерала Потапчука. Федор Филиппович механически схватил трубку. Лишь нажав клавишу, он догадался взглянуть на часы. Было без нескольких минут четыре утра.
– Что за чертовщина! – пробурчал генерал. – Кому не спится в такую рань? – он прижал трубку к уху и произнес заспанным, скрипучим голосом:
– Слушаю!
– Это я, Федор Филиппович, – услышал он неизменно спокойный голос Глеба Сиверова.
– Хорошо, что это ты, другому бы не поздоровилось, – сказал генерал. – Слушаю.
– Я решил ехать, причем немедленно, сейчас же.
– Погоди, не понял.., почему ты решил ехать именно сейчас?
– Боюсь опоздать. Еду туда, – сказал Глеб, – откуда все началось, к истокам.
– Погоди, дай прийти в себя, звонишь ни свет ни заря. Ты хоть знаешь, который час?
– Естественно, знаю и приношу извинения. Генерал тряхнул седой головой, принялся тереть глаза, словно это могло помочь ему в предутренней тьме прийти в себя и что-нибудь увидеть.
– Ты твердо решил ехать?
– Прямо сейчас. Я уже одет, собран. Предупредите Ирину, Федор Филиппович, я думаю, надо спешить. Если Полковник не появляется во «Вратах дракона», значит, решил перестроить известную нам схему поставки наркотиков. Мы их спугнули, и все производство может быть свернуто в считанные дни.
– Правильно рассуждаешь, – сказал генерал, – я и сам об этом думал, но не решался тебе предложить.
– Вот видите, Федор Филиппович, мы с вами мыслим синхронно.
– Только знаешь что, дорогой ты мой, – генерал говорил почти нежно, как стареющий отец взрослому сыну, – ты хоть понимаешь, что предстоит действовать на чужой территории и помощи тебе ждать неоткуда?
– Понимаю, – сказал Глеб, – но выбора у меня нет. Или все бросить, оставить мерзавцев без наказания, или действовать.
– Не говори красиво, тебе придется играть без козырей, на чужой территории, среди врагов.
– Я к этому готов.
– В случае чего звони. И будь осторожен.
– Постараюсь, Федор Филиппович.
– Тогда – счастливо. Мне кажется, что ты звонишь из машины? Или мне это кажется?
– Да, из машины, – произнес Сиверов.
– Ты далеко от Москвы?
– Проехал Смоленск.
– Будь осторожен, – еще раз произнес генерал Потапчук.
– До встречи, – попрощался Глеб, отключая телефонную трубку.
Потапчук, еще слушая гудки в телефонной трубке, принялся шарить по тумбочке, пытаясь отыскать пачку с сигаретами и зажигалку.
– Черт, откуда на тумбочке возьмется пачка, по ночам я не курю уже пять лет, – буркнул генерал, – а портсигар остался в плаще!
Он пошел в прихожую и закурил на кухне у окна, глядя на предрассветный город, на редкие автомобили и на влюбленную парочку, целующуюся прямо у него под окном: парень и девушка поднимались на цыпочки, прижимаясь друг к другу.