Торикин готовился ударить его очень больно; Вогтоус пока не осознал своих предчувствий. Он снова пересек невидимую границу, и женщины окружили его. С наступлением темноты они преобразились. Днем, в чуждое для них время, они были уязвимы и неловки, но сейчас их злость питала сама ночь. Окажись здесь сейчас те высокомерные особы, что днем бросали на них презрительные взгляды, их разорвали бы на лоскуты. Вогта схватили за руку — не легкое дневное прикосновение, а цепкая хватка, и раскрашенное искаженное лицо женщины приблизилось к его лицу. В ее оскаленной улыбке Вогт увидел те же ярость и горечь, что порой замечал в улыбке Наёмницы. Вогтоус вдруг вскрикнул и рванулся от чужих оплетающих объятий.
Он мчался, спотыкаясь, теряясь в лабиринте улиц. И везде были эти злые, обиженные женщины и мужчины, которые тащили их куда-то за руки и платили им за то, чтобы сделать их еще более обиженными и злыми. Он не хотел все это видеть и не хотел, чтобы это вообще происходило. Он обратился в маленького испуганного кролика. На четырех лапах он бежал вдвое быстрее.
А потом он оказался в узком, темном и убогом закоулке и остановился, потому что от быстрого бега в его груди успело прожечь дыру. Здесь была большая куча мусора, и сначала ему показалось, что она живая, потому что вершина ее шевелилась. И пыхтела. Потом он понял, что пыхтит не куча мусора, а двое на ней. Некоторое время Вогт наблюдал за ними, безуспешно пытаясь убедить себя, что не понимает происходящее. Это было так неправильно, так мерзко. Он почувствовал, что и сам теперь стал неправильным и мерзким, потому что невозможно не испачкаться, коснувшись грязи.
Все прояснилось — в один момент, разом. Женщины. Клеймо, выжженное на виске. «Прогуляться», презрение, грубость, горечь, злость. И Наёмница.
Вогтоус снова бежал. Все вокруг превратилось в дрожащие мутные пятна, и только Цветок выглядела как Цветок — орхидея, горящая в ночи.
— Зачем ты здесь, с ними? — закричал Вогт.
Цветок попыталась ему ответить, но к ней жался какой-то урод, который купил ее, и Вогту было невыразимо противно от этого и от беспомощного виноватого выражения на ее лице, изуродованном плотным слоем краски — как будто она попыталась нарисовать поверх него новое, то, что поможет убедить ее, что кто-то другой переживет за нее эту ночь.
Вогтоус схватил урода за шкирку и швырнул его на мостовую.
— Ты была такая хорошая днем, ты была
Цветок дрожала.
— Я решила, что ты уже не вернешься… — ее голос звучал умоляюще.
Урод поднялся.
— Ты что себе…
— Заткнись, сука! — заорал Вогт.
Урод оцепенел, а потом громко рассмеялся.
— Сука, друг, это твоя подружка…
Вогтоус и не претендовал на звание лучшего ругальщика в мире.
— Ее зовут Цветок. И ты мне не друг, — объяснил он и ударил в уродскую морду. На этот раз силу он не сдерживал. Урод улетел по друге, отчего сразу стало несколько легче. Но только до какого-то предела. — Пошли, — приказал он.
Почти всю дорогу они бежали — хотя их никто не преследовал. Цветок всхлипывала и падала, так что Вогту приходилось ее периодически ловить. Когда они остановились возле «веселого» дома, где Цветок вымучивала свою жизнь, она едва дышала, а у Вогта внутри все горело.
— Ты… ты, может быть, убил того придурка, — сказала Цветок.
— Мне все равно, — огрызнулся распаленный Вогт. — Пусть сдохнет!
Цветок сморщила лицо, громко всхлипнула и ударила Вогта по шее, отчего сама же пошатнулась и рухнула задом на мостовую.
— Как ты мог так поступить? Как я теперь вернусь на ту улицу? — завизжала она. — Чего ты от меня хочешь?!
— Зачем ты туда пошла? — закричал Вогт.
— Потому что я хотела есть, — заговорила Цветок сердито. Сидя на мостовой, она походила на пеструю пташку с взъерошенными перьями. — Потому что я шлюха и так зарабатываю на еду! Посмотри на это, — она подняла прядь волос и повернула голову, демонстрируя висок. — Это мне поставили городские власти, чтобы все знали, что я шлюха! Чтобы у меня никогда не возникло намерения попытаться прикинуться нормальной женщиной! А ты такой хороший, а я такая плохая, иди прочь от меня!!! — провопила она, взмыв до душераздирающего визга, и вдруг резко умолкла.
Она плакала совершенно беззвучно. Вместе со слезами по ее щекам текла краска с ресниц. Вогт наблюдал все это в желтом свете, мутном, словно перепачканным всем тем, что в нем происходит. А затем молча сел рядом с Цветок.
— Я принес тебе деньги. На, возьми, — он попытался вложить монеты ей в ладонь, но Цветок отказалась сжать пальцы, и блестящие кругляшки посыпались на мостовую. — Прости… Я не хотел сердиться.
Цветок не отвечала.
— Просто мне так жаль… — сказал Вогт и обнял ее. Цветок закрыла глаза, такие красивые даже сейчас, когда их окружали темные пятна. Пока Вогт и Цветок кричали друг на друга, словно бы и сам воздух кричал и вибрировал вместе с ними, а сейчас успокоился, затих, и в тишине они сидели рядом.
