Игра Дракона или Конан в Вестеросе полностью

— Возможно для того же, зачем и Ксальтотуну, — пожал плечами Пелиас, — они не собираются его использовать, но хотят, чтобы его не использовали против них. А может они все же смогли подобрать ключ к тайнам Сердца. Их замыслы недоступны людскому пониманию и меня, скажу честно, пугает то, что они стали вмешиваться в дела смертных. Но что бы они не замышляли, я знаю одно: Сердце Аримана не может находиться долго в пучине, море отторгает его…

— Значит…

— Значит, рано или поздно Глубоководные будут вынуждены поднять его на сушу, — сказал маг, — спрятав в месте, которое они считают надежным. Тогда нам будет куда проще разыскать талисман, чтобы повергнуть Ксальтотуна.

— Нам? — Конан поднял бровь.

— Нам всем, — кивнул Пелиас, — даже те колдуны, что на словах признали власть Ксальтотуна не в восторге от его воскрешения. Многие хотят видеть его поверженным и все они хотели бы видеть в своих союзниках короля Аквилонии. Считай, я говорю от имени этих многих.

— Вот как, — усмехнулся Конан, — значит, ты хочешь, чтобы я вернулся?

— У тебя небольшой выбор, — сказал Пелиас, — в Аквилонии твои сторонники слабеют с каждым днем. Пуантен, после смерти Троцеро, открыл ворота перед Валерием, а тот устроил на юге жесточайшую резню. Преследуют и жрецов Асуры — Ксальтотун дознался об их помощи тебе. Впрочем, в Зингаре их преследуют не менее свирепо — Жрецы Огня объявили Асуру демоном, как и Иштар, Бела, Сета. Рано или поздно Ксальтотун сцепится с Храмом Огня и в круговерти новой войны у тебя появиться шанс вернуть престол. В конце концов, может найтись и иной способ убить Ксальтотуна, помимо Сердца.

— Хадрат уверял, что это невозможно, — покачал головой Конан.

— Хадрат мертв, — сказал Пелиас, — Ксальтотун изловил его и скормил огромному змею. Тот, кто умирает так, вряд ли може считаться мудрым человеком. А слияние с этим миром не только причинило нам кучу неудобств, но и открыло кое-какие новые возможности.

— Допустим, ты прав, — задумчиво сказал король, — а что с ней?

Он кивнул на Дайну Селтигар, мерно раскачивающуюся над грудой окровавленных тел, время от времени разражаясь взрывами безумного хохота.

— Ее я возьму с собой, — сказал Пелиас, — в Хоршемише найдутся снадобья, что вернут ей разум.

— Зачем она тебе?

— Валирийская кровь имеет особую силу, — уклончиво сказал Пелиас, — я кое-что выведал у беженцев из Волантиса. Недаром эти твари взяли только ее из награбленной добычи.

— Кстати, — сказал Конан, — те, кто опередил меня здесь — это ведь ваниры?

— Возможно, — пожал плечами Пелиас, — я плохо разбираюсь в северных варварах…простите, Ваше Величество, — его взгляд вильнул и Конан понял, что Пелиас что-то недоговаривает. Еще одна интрига, которых стало слишком много вокруг него в последнее время. Оставалось надеяться, что кофийский маг все еще благодарен Конану за то, что тот пять лет назад спас чародея из темниц его соперника, колдуна Тзоты-Ланти. В любом случае в Вестеросе Конану больше делать нечего.

Его размышления прервали истошные крики, раздавшиеся со стороны моря и в ответ им — оглушительный квакающий смех.

— Что это? — спросил Конан.

— Наемники так спешили убраться отсюда, что не стали дожидаться отлива, — усмехнулся Пелиас, — и удравшие отсюда Глубоководные подстерегли их в воде. Скоро они вернутся и сюда — с хорошим подкреплением.

— Тогда и нам лучше поспешить, — произнес Конан, с сомнением разглядывая крылатое чудовище, — твоя тварь выдержит троих?

— Только тебя и девушку, — усмехнулся Пелиас, — я пойду своим ходом.

Он вскинул руки и они тут же оделись черными перьями. Из горла Пелиаса вырвался клекот и спустя мгновение огромный орел взмыл в затянутое тучами небо.

Разлапистое чардрево украшали жирные, капающие кровью, кишки, живописно развешанные по белым ветвям. Черные вороны с карканьем перепрыгивали с ветки на ветку, расклевывая жуткие «гирлянды» и недоверчиво косясь на невысокого человека, стоящего перед деревом. В своем бархатном черном наряде он выглядел неуместно среди здешней варварской обстановки, с явным испугом разглядывая человеческие внутренности на ветвях чардрева и вырванные сердца, еще трепещущие на плоских камнях. Не внушали ему доверия и здешние жители — угрюмые мохнатые гиганты на свирепых единорогах. Впрочем, пришлые «гости» нравились ему еще меньше — низкорослые волосатые иббенийцы, рыжие варвары в рогатых шлемах и худощавые светловолосые воины с бесцветными холодными глазами. Здешние края и ранее слыли оплотом самой жестокой дикости, какую только мог породить Север, но, с появлением пришельцев с Востока, эта дикость возросла десятикратно.

И все же он сам вызвался вести опаснейшие переговоры в его жизни. Раз уж на Севере появился новый игрок, то глупо не использовать его для укрепления своих позиций.