– Я сделаю это позже. Сначала я хотел поговорить с тобой.
– Почему со мной?
– Кроме снимка, этот человек прислал мне твою статью 2002 года об исчезновении Джины Пебблз.
Похоже, имя Джины Пебблз начало жить собственной жизнью. Оно было повсюду и одновременно нигде. С прошлой ночи оно превратилось в вездесущее приведение: оно было на снимке полароида, в моих снах, в воспоминаниях, в Рокавей.
– Зачем он отправил тебе мою статью?
– Ты помнишь тот случай?
– Я всю ночь читала материалы ее дела. В свое время мне удалось раздобыть копию.
– Да? Почему сейчас? Тебе тоже показалось, что между ними есть какая-то связь?
– Связь? Нет, я… – Я засомневалась, стоит ли рассказывать ему, что кто-то подбросил мне снимок Джины во время автограф-сессии и что оба случая произошли в одной и той же части города.
– Можешь зайти ко мне? Перекресток Гамильтон-Плейс и 141-й.
Я вздохнула.
– Этим вечером я думала пройтись по Рокавей и опросить прихожан в паре церквей. Возможно, это поможет привнести в мою будущую статью нечто новое. Ты можешь пойти со мной и все рассказать. Возьми с собой фотографию.
– Хорошо, – согласился он.
– Я заеду за тобой. У меня новая машина, и я ее почти не использую.
– Когда?
– Сейчас, – ответила я и положила трубку.
Положив трубку, Джим распечатал полученную фотографию и диалог с @Godblessthetruth. Он быстро принял душ, чтобы взбодриться после бессонной ночи, которую провел, читая все, что было опубликовано о Джине Пебблз. Материала оказалось немного, но чем больше он читал, тем меньше у него оставалось сомнений, что между исчезновением Джины и смертью Эллисон существовала какая-то связь. Он надел джинсы, белую рубашку, очки в роговой оправе и свитер. Затем вышел на улицу, зашел в «Дели» и взял ванильный латте для себя и «Кока-колу» для Мирен. Все это время он не спускал глаз с перекрестка Гамильтон-Плейс и 141-й, где Мирен должна была его забрать.
Был уже полдень, и, по всей видимости, кофе станет его обедом. Джим подождал немного, пока напиток остынет, и как раз когда он собирался сделать первый глоток, прозвучали два гудка новенького «Фольксваген-жук».
Он вскочил на ноги и увидел за рулем Мирен.
– Я взял тебе «Колу», – произнес он так, будто они не виделись всего пять минут, а не несколько месяцев.
– Эм… Спасибо, – растерянно ответила Мирен.
– Открыть?
– Поставь в подстаканник.
Машина тронулась и поехала в восточном направлении по 141-й. Вскоре они уже ехали по Гарлем-Ривер-роуд, чтобы добраться до Куинса через остров Рандалс. Несколько минут оба молчали, то ли подыскивая подходящие слова, то ли сожалея о своих ошибках. Вдруг Мирен заговорила:
– Не следовало тебе так часто приходить ко мне в больницу. Мама подумала, что между нами что-то есть.
– Я понимаю.
– Она спросила, как давно я встречаюсь со своим бывшим преподавателем.
– Правда? Когда мы с ней разговаривали, я всегда следил за тем, чтобы не ляпнуть ничего такого, что бы натолкнуло ее на эту мысль.
– А цветы?
– Ты попала в больницу. Пациентам дарят цветы.
– И конфеты?
– Разве ты не любишь шоколад?
– Не валяй дурака.
– Ладно. Буду с тобой откровенен, Мирен. Может быть, мне показалось, что тебе одиноко. Твоя мама рассказала, что никто из газеты так и не пришел тебя навестить. Только твоя издательница. Она мне, кстати, понравилась.
– То есть ты приходил ко мне из-за жалости?
– Я не это имел в виду…
– Кажется, именно это.
– Я подумал, что рядом с тобой должны быть не только родители. Но… Видимо, я ошибся.
– Мне никто не нужен, понятно? У меня и без того все прекрасно. Без людей, которые беспокоятся о моем одиночестве. Ты спросил, как будет лучше для меня? Некоторым людям нравится быть одним. Не всем надо постоянно находиться рядом с кем-то и совать свой нос в чужие дела. Я не такая. Мне нравится читать. Я наслаждаюсь тишиной. Мне не нужен рядом никто, кто бы… – Она недоговорила.
Джим вздохнул и подбодрил ее:
– Договаривай все, что хочешь сказать. Я со всем согласен.
– Нет. Я закончила.
– Знаешь, Мирен, моя жизнь – сущий кошмар, и ты не знаешь о ней даже десятой части. Последнее, чего я хочу, – запутать все еще больше. Ты мне не безразлична, потому как я считаю, что твой подход к журналистике – это нечто… особое. Такой, каким он должен быть. Но в личном плане ты для меня просто хорошая бывшая студентка, которой я желаю продолжать бороться за правду. У меня нет по отношению к тебе никаких намерений, которые выходили бы за рамки строго профессионального интереса. А дело Эллисон Эрнандес – это серьезно.
Мирен не ответила, но по тому, как она сжала руль, Джим понял, что его последние слова задели ее.
– Не знаю, зачем я позвонила тебе. Я напишу об Эллисон и без тебя, – произнесла она.
– Я знаю, но думаю, что за всей этой историей кроется нечто большее, чем смерть Эллисон.
