Игра души полностью

УОРВИК: Сестра тебе не рассказывала, были ли у нее какие-то проблемы в классе?

ИТАН: Нет. Ничего. Только… Ну то, что ей не нравилось молиться.

УОРВИК: Полагаю, дома вы очень религиозны.

ИТАН: Наверное.

УОРВИК: В смысле?

МЕГАН ПЕББЛЗ (тетя Джины): Мы добропорядочная христианская семья, если вы об этом, агент. Естественно, мы верим в Бога и стараемся привить детям религиозное воспитание, которое они не получили у себя дома. Сестра моего мужа не была хорошей матерью. Когда дети переехали к нам, мы приложили все усилия, чтобы восполнить годы этой духовной анархии. Я думаю, то, что произошло с их родителями, было карой Господней за все их прегрешения.

УОРВИК: А что с ними произошло? Вы можете рассказать немного подробнее?

МЕГАН ПЕББЛЗ (тетя Джины): В их доме случился пожар, пока они спали. Они сгорели заживо. Слава богу, дети выбрались через окно. Я никому такого не пожелаю, но, вспоминая жизнь моей золовки и ее мужа, я думаю, для детей – это лучшее, что могло произойти.

ИТАН: (Начинает плакать.)

ДОКТОР АТКИНС: Думаю, нам стоит отложить этот разговор до следующего раза. Уже достаточно, вам не кажется?

МЕГАН ПЕББЛЗ (тетя Джины): Они пили, не молились Богу, не ходили в церковь. Моя золовка не заслуживала иметь детей. Она была неблагодарной за все дары, которые имела.

ИТАН: Моя мама была хорошей. Не такой, как ты. Джина тебя ненавидит. И поэтому она ушла. И я тебя ненавижу!

МЕГАН ПЕББЛЗ (тетя Джины): Боже, Итан, ты говоришь так, потому что расстроен. Мы тебя любим. Мы заботимся о вас. Мы даем вам самое лучшее образование.

ИТАН: Ты никогда не будешь ею!

По рекомендации доктора Аткинс допрос переносится на другой день.

Откуда ты можешь спрыгнуть, чтобы не разбиться вдребезги?

Как только мы вошли в кафе «Good Awakening», я увидела, что оно осталось более или менее таким же, каким я его помнила. Унылая атмосфера, некрашеные деревянные столы с лавками вместо стульев; в глубине, у барной стойки, мужчина лет шестидесяти, который показался мне настолько знакомым, что я подумала, что он все эти десять лет сидел там и пил все ту же чашку кофе. На одной из боковых стен висела мишень для дартса, рядом – вымпел команды «Нью-Йорк Кникс», на котором, похоже, осела пыль со всего города. На настенной полке стоял телевизор, и новости NBC[11] наполняли кафе печалью реального мира. Кроме старичка, за столиком у входа здесь сидели еще двое мужчин в бейсболках, с густыми бородами и кружками пива. Женщина средних лет не отрываясь смотрела на экран и ела сэндвич, запивая апельсиновой «Фантой», которая была для этого вкуса подозрительно красной.

Профессор выбрал самый дальний от входа столик, подождал, пока я сяду, затем устроился сам и сразу спросил:

– Значит, здесь собирались поисковые группы?

Он посмотрел на старика за стойкой так, будто хотел начать с ним разговор.

– Эй, парень! – крикнул мужчина, повернувшись к окошку за барной стойкой, соединявшему зал с кухней. – Пришли гости. Пошевеливайся!

Джима это рассмешило. Я нервничала. Ночь без сна, звук выстрела.

– Все хорошо? – спросил Джим.

– Да, – выдохнула я, предчувствуя то, что должно было вот-вот произойти.

Из кухни вышел парень и, явно нервничая, засуетился за барной стойкой. Он несколько раз наклонился, пытаясь что-то найти, и наконец появился снова с блокнотом в руке, отряхивая с него пыль. Он вышел из-за стойки и подошел к нам в белом фартуке с пятнами кетчупа.

– Добрый день, – поприветствовал парень дрожащим голосом. – Что… Что вам… Что вам подать? Из напитков? Или из еды? Если вы хотите что-то поесть… Я бы хотел… Лучше, если не хотите. Повара нет, и я все делаю сам. А я еще не очень дружу… С плитой.

Старик молча покачал головой, словно увидел эпизод комедийной программы, где показывают нелепо падающих людей.

– Может, два кофе? Что есть из того, для чего не нужна плита? – спросил Джим.

– Картофельные чипсы. Это… Это я могу.

Джим усмехнулся. Он не понимал, почему мы пришли в это кафе, но я решила выждать. Я удержалась, хотя была готова взорваться.

– Хорошо. Два кофе и две пачки «Lay’s». Есть «Lay’s»?

– Только «Herr’s» с сыром.

Джим щелкнул языком.

– Чипсы с сыром и кофе.

– Прошу… Прошу прощения, – добавил молодой человек. – Это любимые чипсы мистера Марвина, он наш постоянный клиент.

– А как насчет сэндвича, как у той женщины? Можешь сделать нам парочку?

– Он холодный. С беконом.

– С сырым?

Парень кивнул, признавая весь ужас катастрофы.

– Лучше чипсы. Да, Мирен? – обратился он ко мне.

– Эм… Да. Чипсы пойдут. Мне кофе без молока, пожалуйста.

Парень ушел. Я смотрела ему вслед, пока Джим не спросил, понизив голос:

– Хочешь взглянуть на фотографию Эллисон?

– Да, конечно.

Он достал из портфеля фото и распечатанный на обычном листе диалог из «Твиттера». Я наклонилась над бумагами так низко, как будто собиралась их понюхать.

– Качество не очень. Извини. У меня не самый лучший принтер.

– Нужно показать это Бену Миллеру, тебе не кажется? И фото Джины.