Эта стерва всегда считала, что Джесси выбрала не то платье или поручила не тому магазину доставить еду для августовской вечеринки, которые Джералд устраивал для коллег из фирмы и их жен, – вообще-то устраивала их Джесси, а Джералд пытался быть в центре внимания и чокался со всеми, – а эта стерва всегда говорила, что Джесси должна сбросить фунтов пять. И она не замолчала бы, даже если бы у Джесси стали выступать ребра. «Подумайте, ребра! – воскликнула бы она в порыве праведного гнева. – Посмотри на свои груди, старуха! А если этого недостаточно, чтобы ты заткнулась, погляди в зеркало на свою рожу!» – Какая чушь! – Джесси попыталась придать голосу силу, однако он вдруг дрогнул, и это был плохой признак. Она сама не верила тому, в чем хотела бы убедить других. – Он знал, что я говорю серьезно.., он знал это. Так чья же это вина?
В том, что она говорила, была только часть правды. Да, он отверг то, что увидел в ее глазах, и то, что услышал от нее, потому что это портило ему игру. Но, с другой стороны, – и это главное, – она понимала: здесь не вся правда. Потому что Джералд вообще не принимал ее всерьез в последние десять – двенадцать лет совместной жизни. Он просто игнорировал ее слова, если они не касались еды или констатации очевидного. Наверное, единственным исключением для него были ее замечания по поводу его веса и выпивки. Он слышал ее издевки и ненавидел их, однако относил на счет неизменного природного порядка вещей: рыба плавает, птица летает, жена зудит.
И чего она, в сущности, ожидала от этого человека? Чтобы он сказал: «Да, милая, я тотчас тебя отстегну, и спасибо за то, что ты заботишься о моем духовном росте»?
Да, именно так она поняла, что какая-то наивная часть ее существа, маленькая, нетронутая девочка в глубине души, ждала именно этого.
Бензопила, которая некоторое время гудела вдали, снова смолкла. Пес, гагара и даже ветер тоже внезапно утихли, и тишина казалась глухой и плотной, как слой пыли на мебели в давно опустевшем доме. Даже отдаленные звуки машин не доносились из пустого, безлюдного мира. И голос, который теперь зазвучал, принадлежал ей самой.
«Господи, – сказал голос, – о Господи! Я тут одна. Совсем одна!»
Джесси зажмурила глаза. Шесть лет тому назад она несколько недель консультировалась в клинике по поводу зачатия и не говорила об этом Джералду, потому что не ожидала от него ничего, кроме саркастических замечаний. Она сказала, что у нее стресс, а Нора Каллигэн, психотерапевт, научила ее простым приемам снятия стресса.
«Большинство людей полагает, что счет по Дональду Даку сдерживает темперамент, – говорила Нора, – однако на самом деле такой счет позволяет восстановить эмоциональное равновесие.., да и вообще у человека, который не занимается этим хоть раз в день, возможны очень серьезные психические проблемы».
Этот голос тоже был ясным и отчетливым, ясным настолько, что на лице Джесси появилась слабая улыбка.
Она любила Нору. Она ее очень любила.
А тогда она осознавала это? Джесси ощутила смущение, потому что вдруг поняла, что не может утверждать это л даже не может вспомнить, почему она постепенно перестала посещать Нору.
Предлогом были дела – эти приюты на Корт-стрит и новые библиотечные фонды, – которые свалились на нее разом. Вся эта текучка, которая создает впечатление полноты жизни, хотя на самом деле это все равно, что толочь воду в ступе. И лечение лучше вовремя бросить. Если этого не сделаешь, то тебя будут лечить до тех пор, пока ты со своим терапевтом не окажешься на общем небесном собрании…
«Ничего, ничего, начинай счет. Как она тебя учила».
А почему бы и нет?
Один – ступня, маленькие пальчики сели в ряд, как зайчики?
Нет, восемь из них на ее ступнях странно поджались, а большие пальцы сиротливо торчали. Два – ножки мои дивные, стройные и длинные? Ну, не столь уж длинные для ее роста 5 футов 7 дюймов. Талия удлиненная – Джералд утверждал, что это ее самое красивое достояние. Иногда он умел говорить приятное и не замечать недостатков. Он каким-то образом игнорировал ее узловатые коленки и широкие бедра. Три – это киска. Ничего особенного. Она чуть приподняла голову, пытаясь посмотреть на упомянутую часть тела. Но ей и незачем было рассматривать то, с чем она уже сосуществовала так долго. Ниже живота находился треугольник светлых волос, закрывавший щель, внешне напоминавшую плохо залеченный шрам. Этот орган не слишком-то, по мнению Джесси, подходил для мифологии, однако в коллективном мужском сознании, безусловно, обладал мифическим статусом – Райские Врата, – да, это есть и у всех животных, не правда ли?
«Господи, какая чушь», – подумала она, слабо улыбнулась и закрыла глаза.
Не совсем чушь. Этот кусочек плоти является объектом страсти каждого мужика – во всяком случае, кроме голубых, – однако столь же часто и объектом их необъяснимой злобы и страха. Женщина не обращает внимания на эту idee fixe в их шутках, но она всегда из них прет, как кровь из свежей раны.
«Хватит, Джесси, – приказала Хорошая Жена Бюлингейм. Ее голос был унылым и брезгливым. – Неприлично в этом копаться».
