Сейчас, наверное, часов семь. Или, может быть, меньше… раз еще виден закат. Стало быть, я провалялась без сознания где-то час. Самое большее – часа полтора. Может быть, еще не поздно убраться отсюда. Может быть…
На этот раз собака уже не выла, она действительно кричала. От этого страшного звука Джесси самой захотелось кричать. Она схватилась за столбик в изножье кровати, потому что ее опять зашатало, и вдруг поняла, что вообще не помнит, как встала с кровати. Вот как сильно ее напугала собака.
Возьми себя в руки, девочка. Сделай глубокий вдох и возьми себя в руки.
Джесси сделала глубокий вдох и вместе с воздухом вдохнула запах, который был ей хорошо знаком. Он был похож на тот безвкусный, слегка минеральный запах, который преследовал ее все эти годы – запах, который ассоциировался у нее с сексом, водой и отцом, – но не точно такой же, а только похожий. К нему примешивались и другие запахи… прогорклого чеснока… чуть подгнившего лука… грязи… немытых ног, может быть. Этот запах как будто отбросил ее назад в прошлое и наполнил беспомощным, невыразимым ужасом, который чувствуют дети, когда им кажется, что под кроватью у них притаилось какое-то безликое и безымянное существо – то самое непонятное Оно, – которое терпеливо ждет в темноте, пока они не свесят с кровати руку или ногу…
Снаружи выл ветер. Хлопала задняя дверь. А где-то совсем близко тихонько поскрипывали половицы, как это бывает, когда кто-то хочет беззвучно подкрасться к тебе.
Оно вернулось, прозвучал тихий шепот у Джесси в голове. Теперь это были все голоса, слившиеся в один. Собака унюхала его запах, и ты сама тоже почувствовала его запах, и знаешь что, Джесси… это оно скрипит половицами. Оно вернулось – черное существо, приходившее прошлой ночью.
– О Боже, пожалуйста, нет, – простонала она. – Господи, только не это. Не надо. Пожалуйста.
Она попыталась сдвинуться с места, но ноги как будто приросли к полу, а рука словно приклеилась к столбику в изножье кровати. Страх буквально парализовал ее, точно так же, как яркий свет фар в темноте парализует кролика или оленя, который выбежал на середину дороги. Она уже поняла, чем все это закончится. Она так и будет стоять здесь, не в силах даже пошевелиться, будет тихонько стонать и молиться, пока он не придет сюда, пока он не придет за ней – космический ковбой, убийца любви, коммивояжер смерти со своим чемоданчиком с образцами товара… и вовсе не порошков и каких-нибудь чудо-щеток для домашней уборки, а костей и колец.
Пронзительный вой собаки вонзился в ночь, вонзился Джесси в мозги. Ей показалось, что еще немного – и она точно сойдет с ума.
Это сон, вдруг подумалось ей. Я сплю и вижу сон. Вот почему я не помню, как встала с кровати. Сон – это как выборка самого главного при обзоре последних книжных новинок в «Ридерз дайджест». Во сне ты не помнишь какие-то незначительные детали. Я потеряла сознание, да… я действительно потеряла сознание, но вместо того чтобы впасть в кому, я просто заснула. Так часто бывает – обморок переходит в глубокий сон. Наверное, это значит, что кровотечение остановилось… Мне кажется, людям, которые умирают от потери крови, не грезятся никакие кошмары. Получается, я просто сплю. Я сплю, и мне снится ужасный сон. Самый страшный кошмар.
Мысль, конечно же, утешительная. Мысль просто чудная. Вот только одна небольшая загвоздка: никакой это не сон. Тени деревьев, пляшущие на стене, были самыми что ни на есть реальными. И жуткий запах, разлившийся по дому, тоже был самым что ни на есть реальным. Она не спала, и ей нужно было как можно скорее отсюда бежать.
Но я не могу даже пошевелиться!
