— О да, я знаю. Но когда-нибудь наступит день, когда ты уйдешь куда-нибудь, когда ты обо всем забудешь. Внезапно ты вспомнишь, бросишься к нему, а он будет жив-здоров, и все будет о'кей. А уж в следующий раз ты не будешь так беспокоиться, так спешить. И всякий раз с ним будет все нормально. Ты подумаешь, что я забыл обо всем. Даже если ты будешь постоянно помнить наш разговор, ты решишь, что я просто изменился, забыл. А годы пойдут своим чередом. И вдруг чудовищное происшествие, я нахожу тело, я плачу и рыдаю над ним. А ты, помня о нашем разговоре, будешь стыдить себя. Ведь ты будешь знать, что я изменился, и что действительно произошел несчастный случай. А с твоей стороны просто жестоко напоминать о том, что было когда-то обещано во время детских ссор и игр. Несмотря на то, что правда на твоей стороне. Я подожду своего часа, а он — своей смерти, а ты ничего не сможешь сделать, ни-че-го. Вот тогда ты поймешь, что такое самый старший.
— Большой злыдень, — в сердцах бросила Валентина.
Питер вскочил на ноги и тупо уставился на нее. Валентина попятилась. Эндер сдернул с лица омерзительную маску. Питер обернулся и направился к своей кровати. Усевшись на нее, он начал смеяться. Смех был заливистым, веселым, слезы бисером брызнули из его глаз. «Да, вы ребята просто супер, величайшие простаки планеты Земля! Эй, вы, сосунки!»
— Теперь он скажет нам, что просто пошутил, невинная шутка, — заметила Валентина.
— Да не шутка, просто игра. Я могу заставить таких простачков поверить во что угодно. Я могу заставить вас прыгать, как марионеток. — Сделав притворно грозный голос, он добавил: «Сейчас я убью вас, разорву на мелкие кусочки и выброшу в мусоропровод».
Он снова захохотал. «Великие сосунки вселенной»
Эндер молча взирал на его веселье. Он думал о Стилсоне, вспоминал, как хрустнули его кости. Вот кто действительно заслужил подобного. Ничего, он свое еще получит.
Словно прочитав его мысли, Валентина отчаянно зашептала: «Нет, нет, Эндер».
Питер внезапно повалился на бок, затем вскочил и занял боевую стойку. «Давай, давай, Эндер. Я готов в любое время».
Эндер нагнулся, снял правый ботинок и поднял его.
— Видишь, вот на подошве и носке? Это кровь, Питер.
— О… о… я умираю от страха. Я трепещу. Эндер раздавил земляного червя, а теперь хочет убить меня.
Для него это были просто слова. В сердце Питера жил убийца, но об этом никто не знал, кроме Валентины и Эндера.
Когда пришла мать, она коротко посочувствовала по поводу исчезновения монитора. Отец тоже выразил свое удивление целой тирадой. Он сказал, что у него такие фантастические дети, что правительство разрешило им иметь трех вместо двух. А теперь правительство решило не забирать никого, теперь они будут все вместе. Им навсегда оставили Третьего… Он говорил до тех пор, пока Эндер не закричал на него. «Я знаю, что я Третий, я знаю это. Если вы хотите, я уйду, и вам не придется перед всеми оправдываться. Мне жаль, что у меня отняли монитор, и вы оказались с тремя детьми без всяких объяснений. Я понимаю, что это очень обременительно для вас. Мне очень жаль, жаль, жаль…»
Он неподвижно лежал на кровати, тупо уставившись в черноту потолка. На верхней койке, над ним он отчетливо слышал, как ворочался Питер, его спокойное ровное дыхание. Вот Питер соскользнул с кровати и вышел из комнаты. Эндер различил звук журчащей струйки в туалете, затем Питер бесшумно возник в дверном проеме.
Он думает, что я сплю и собирается убить меня.
Питер уверенно подошел к кровати, но не стал забираться на верхний ярус. Вместо этого он остановился у изголовья Эндера.
Но почему он не взял подушку, ведь так легче задушить. Или у него есть другое оружие.
Он прошептал: «Эндер, прости меня, прости, я ведь понимаю тебя, знаю, что ты чувствуешь. Прости меня, братишка, прости. Я люблю тебя».
Спустя некоторое время ровное дыхание Питера известило, что тот снова уснул. Эндер в отчаянии содрал с шеи повязку. Второй раз за день он разрыдался.
