Вопросов было больше, чем ответов. Я прикоснулся кончиками указательных пальцев к уголкам глаз, размышляя, насколько искренним и подробным должен быть ответ. С одной стороны, все, кто знал меня и Елизавету, живут на другом конце света, и опасаться, что Алиса где-то может сказать лишнего, не стоит. С другой стороны, у меня создалось устойчивое ощущение, что она нарочно ищет доказательства невозможности наших отношений, но делает это не для себя, а для меня.
Это тоже было догадкой, однако внутренний голос твердил мне, что я прав. У Алисы есть своя, недоступная мне личная жизнь, и она, как, собственно, большинство американцев, с кем я успел познакомиться, на эту территорию не пускает никого. И не важно, ссорятся они или мирятся, мало какой американец начнет жаловаться на жизнь новому соседу, равно как и задавать такие вопросы, какие задает сейчас Алиса. Спрашивать о личном, а потом выслушивать подробный ответ – это вообще не в их духе. На стандартный вопрос «Как дела?» американец ответит улыбкой либо простым «Я в порядке!». Однако Алиса вела себя нетипично для американки, и мне казалось, что причина как раз в том, чтобы убедить меня: у нас не может быть ничего, кроме добрососедских отношений. При всем при этом была еще переписка в телефоне и назначенное свидание, что откровенно сбивало с толку.
– Я думаю, что буду любить ее всегда, но это совсем не та любовь, о которой говоришь ты.
– Объясни, – она сложила руки на груди и вопросительно посмотрела на меня, – что это значит, люблю, но не люблю?
– Когда мы расходились, наши отношения больше походили на крепкую дружбу, которая встречается у брата с сестрой, или что-то в этом роде. В итоге это не было разрывом в обычном понимании, мы просто позволили друг другу выбирать ту жизнь, которая нам нравится. Вот и все. Мы даже и не ссорились-то всерьез никогда. Я помогаю и буду помогать, так как Вероника навсегда связала нас вместе, понимаешь?
– Кажется, да, – задумчиво проговорила Алиса, прохаживаясь по гостиной и глядя себе под ноги. – А если у нее появится мужчина, неужели не будешь ревновать?
– Буду! – выпалил я, вспоминая как раз тот самый момент, когда Елизавета сообщила, что встречается с каким-то мужчиной с работы. – Но это проходит.
Крышка на кастрюле начала вибрировать. Пора было приступать к охлаждению и переходить к дегустации. Алиса больше не задавала вопросов о семье, но я буквально чувствовал, что она не успокоилась и рано или поздно выплеснет на меня все это в самый неожиданный момент. Что же, если и так, то я готов к новому допросу, ведь маленькими шажками, но Алиса все больше открывалась, и мне становилось понятнее, как именно общаться с ней.
Банки заняли свое место в раковине, наполненной льдом, а я принялся нарезать будущие тосты из белого хлеба. Алиса устроилась на стуле рядом со мной и с любопытством наблюдала, как я орудую ножом.
– Ты умеешь готовить? – неожиданно тихо спросила она с интонацией доктора, заполняющего картотеку больного.
– Да. – Я пожал плечами. – Суперсложное блюдо не приготовлю, но праздничный ужин – запросто.
– А что ты еще умеешь делать? – Она оперлась подбородком на подставленные ладони.
– Я физик из России, я много чего умею!
– Ты хвастун! – обиженно протянула Алиса.
– И это тоже, но, если серьезно, я больше в инженерном деле разбираюсь, по дому что-нибудь могу сделать, хотя, наверное, почти все, ну и в таком духе, – с этими словами в рот отправилась маленькая корочка хлеба.
– Забавно, а у меня как раз с фундаментом что-то, «Магнум сервис» вызывала, говорят, встанет в кругленькую сумму. – Тут она выпрямила спину и, неожиданно сменив тему, спросила: – Скажи, только честно, почему ты ушел из клуба?
– Просто устал, не привык по ночам гулять, – попытался отшутиться я.
– Ты ушел, потому что увидел меня с Ди Джи? Верно?
– Да. – Улыбка сама слетела с лица.
– Только не продолжай, я поняла, – сказала Алиса, склонившись над столом и уперев грудь в поджатые руки. – Я люблю танцевать, а ты?
– Не знаю, – задумчиво ответил я, невольно вспоминая дискотеки в институте. – Скорее да.
Я говорил, а сам думал совершенно о другом. В голове крутилась мысль о том, что Алиса все видела и все прекрасно понимала, а ее вопрос насчет причины моего ухода – просто сверка показаний свидетелей. Ей нравилось то, что я проявляю к ней внимание, но при этом она не готова была сдавать позиции, по крайней мере сейчас.
Когда первая банка была открыта, я дал ей попробовать вязкую, карамельного цвета субстанцию, зачерпнутую длинной ложкой. Алиса облизала ложечку, посмотрела недоверчиво на неприглядного вида банку, потом, протянув мне ложку, требовательно произнесла:
– Еще, шеф!
Я зачерпнул еще, и вторая порция тут же скрылась во рту. Я так жадно смотрел, как Алиса слизывает сгущенное молоко, что она засмущалась и отвернулась от меня, а ее влажные от жирного карамельного блеска губы еще долго стояли перед моим мысленным взором. Через пять минут мы уже сидели с чашками теплого молока и, намазывая теплую карамель на корочку хлеба, продолжали болтать на отвлеченные темы.
