Такси, как всегда, опоздало, но это не помешало нам уже через час спускаться с покатого пригорка к широкой ленте песка. До заката оставалось не менее двух часов, и, выбрав для остановки небольшой камень, мы опустились на прогретый солнцем песок. Прохладный ветерок с океана доносил запах морской воды и приятно холодил кожу. Колесо обозрения полыхало разноцветными огнями, словно в его спицах запуталось северное сияние. Блики от его огней окрашивали барашки волн в причудливые краски пьяной радуги, где все цвета смешивались в замысловатый коктейль.
Алиса накинула на плечи плед, и, хотя было довольно тепло, ветерок заставлял ее иногда вжимать голову в плечи. Тонкая белая рубашка и синие джинсы, искусственно состаренные и с большим разрезом на левом бедре, явно не согревали ее хрупкое тело. Несмотря на все старания, ветру не хватало сил на то, чтобы закружить в воздухе легкие песчинки, а значит, можно было не беспокоиться, что вся приготовленная еда будет хрустеть на зубах.
– Я давно не была здесь, – мечтательно сказала Алиса, рисуя ладонью на песке. – Уже и забыла, как здорово на берегу.
– Да, тут и вправду здорово. Не ожидал, что будет так мало людей.
– Большинство горожан считают, что еще слишком холодно для вечерних посиделок. Ты жил рядом с океаном?
– Нет, я жил в Москве, а от Москвы до ближайшего моря нужно добираться на машине не меньше суток.
– Этот Патрик, с которым ты говорил сегодня… Мне показалось его лицо знакомым. – Она вновь зачерпнула песок и принялась насыпать небольшую горку рядом с коленом.
– Это Патрик Гассмано, агент ФБР, который расследовал дело Октября. Его часто показывали по телевизору.
– Ого! – Она удивленно посмотрела на меня. – А откуда ты его знаешь? Вы друзья?
– Скорее приятели. Познакомился с ним ночью, когда ушел из клуба, увидев тебя…
Я осекся и замолчал. Алиса тоже молчала, глядя в сторону океана. Я посмотрел на ее лицо и решил продолжить, словно ничего не случилось:
– Мы встретились в баре, выпили немного… – Я пожал плечами. – Как-то так.
– Не вспоминай больше тот вечер, ладно, – тихо попросила она, продолжая смотреть вдаль, где чайки, раскинув крылья, парили над водой в поисках добычи.
– Договорились, – кивнул я.
Помню, как в тот самый миг, когда я глядел на чаек, на то, как они разрезают крылом водную гладь, мне показалось, что эта игра называется «коридор приемлемого». Вроде как мы общаемся, но только в границах этого коридора, а все другое нужно либо скрывать друг от друга, либо украшать щедрой пригоршней лжи. И для Алисы находиться в этом самом коридоре – великая ценность. В каком-то смысле это вообще казалось мне и смыслом, и задачей всей ее жизни.
Бриджид, моя милая Бриджид говорила, что этот коридор приемлемого стал настоящей эпидемией в современном обществе, где люди прячут правду за красивым аватаром и статусом личной жизни длиной в пару слов. Я постарался отогнать не самые приятные мысли и посмотрел в глаза Али.
– Интересно, а чаек едят? – спросила Алиса, оперев подбородок на ладонь и разглядывая парящих над водной гладью птиц.
Я вспомнил старую байку на этот счет и решил немного поднять себе и Алисе настроение.
– Едят, я слышал один старый рецепт моряков, – с видом знатока сказал я.
– Ну, поделись секретом. – Улыбка вернулась на ее личико, и она с любопытством посмотрела на меня.
– Слушай и записывай! – торжественно произнес я.
– Минуту. – Алиса достала телефон, быстро включила диктофон и протянула в мою сторону, изображая из себя репортера. – А сейчас мы узнаем тайный рецепт приготовления чаек, крылатых вестников суши и излюбленного деликатеса моряков.
– Хм… – Я сделал вид, что прочищаю горло. – Берем чайку, ощипываем перья, очищаем от внутренностей, убираем все лишнее и помещаем в кастрюлю.
– Интересно, прошу вас, продолжайте. – Она уже еле сдерживала смех.
– Добавляем воды, кладем целую луковицу, три лавровых листа, соль – по вкусу и варим два часа. – Я перевел дыхание и, сделав глоток вина, продолжил: – Через два часа сливаем воду и наливаем новую, чтобы убрать легкий рыбный запах, которым славится мясо чаек.
– Какой ужас. – Алиса прикрыла рот ладонью, изображая изумление.
– Дальше повторяем процедуру, но теперь кладем вместо луковицы целый лимон и снова варим два часа, уже на медленном огне.
– А до этого был сильный? – Алиса уже смеялась, не в силах сдерживаться.
– Да, он самый. – Мне тоже становилось тяжело сдерживать смех, глядя на слезы радости в ее глазах. – Не перебивай!
– Все, молчу! – с трудом проговорила она, завалившись на бок и продолжая тянуться ко мне телефоном.
– Через два часа снимаем кастрюлю, снова сливаем воду и добавляем томатный сок для придания пикантного привкуса. Теперь ставим на совсем маленькую мощность на пять часов, чтобы даже косточки стали мягкими.
– А потом? – Она уже плакала от смеха, держась за живот свободной рукой.
– А потом выкидываем все на хрен вместе с кастрюлей, потому что есть это невозможно.
