— Мы никогда не записывали атмосферных шумов на этой частоте.
— Ты знаешь, что произошло с художником, который влюбился в свое творение? Он плохо кончил. То же можно сказать и об ученых.
— Продолжай слушать. Кто-то пел. Затем все внезапно оборвалось, как будто...
— Да, это что-то другое. Но я не думаю, что в этой каше можно что-нибудь понять.
— Когда-нибудь я смогу поговорить с ними,— настаивал Мортон.
Рик покачал головой, затем заставил себя продолжить разговор.
— Проиграй это еще раз,— предложил он.
Мортон нажал на кнопку, и после нескольких мгновений тишины снова возникли жужжащие, мычащие, свистящие звуки.
— Я не перестаю думать о твоих словах, помнишь, ты говорил о коммуникации,— сказал Мортон.
— Да?
— Ты спросил, что мы могли бы сказать друг другу.
— Правильно. Если они существуют.
Звуки стали еще выше. Рик начал испытывать неудобство. Неужели это возможно?
— У них не было бы слов для обозначения конкретных вещей, которые наполняют нашу жизнь,— сказал Мортон.— Ведь даже многие из наших абстракций основаны на человеческой анатомии и физиологии. Наши стихи о горах и долинах, реке и поле, дне и ночи с солнцем и звездами — они бы не смогли всего этого понять.
Рик кивнул. Если они существуют, интересно, что у них есть такого, что бы хотелось иметь и нам?
— Вероятно, музыка и математика, наши наиболее абстрактные отделы искусства и науки, могли бы быть точкой соприкосновения,— продолжал Мортон.— Помимо этого, нам пришлось бы придумать какой-то метаязык.
— Записи этих песен могли бы иметь коммерческую ценность,— предположил Рик.
— А потом? — продолжал Мортон.— Могли бы мы сыграть роль змея-искусителя в их раю, рассказав им об удивительной жизни, которую они никогда не смогли бы прожить, и нанеся им этим травму? И есть ли какой-нибудь другой путь? Что они могут чувствовать и знать, о чем мы даже не догадываемся?
— У меня есть несколько идей, как перевести все это на язык математики, чтобы понять, действительно ли во всем этом есть логика,— внезапно сказал Рик.— Я вижу некоторые лингвистические формулы, которые можно применить.
— Лингвистика? Это же не твоя область.
— Я знаю, но мне нравится любая математическая теория.
— Интересно. А если их математика столь сложна, что человеческий мозг просто не сможет понять ее?
— С ума сойти,— ответил Рик.— Это могло бы захватить меня целиком.— Он засмеялся.— Но здесь ничего нет, Морти. Нам померещилось. Впрочем, если здесь есть какая-нибудь упорядоченность, мы в ней разберемся.
Мортон усмехнулся:
— Есть. Я в этом уверен.
Этой ночью сон Рика прерывался со странной периодичностью.
Ритмы песни звучали в его голове. Ему снилось, что песня и язык были одним и тем же, причем двусторонний мозг не мог описать это математически. Ему снилось, что он кончает свои дни в депрессии, глядя, как мощный компьютер решает задачу, а он даже не в силах оценить красоту решения.
Утром он все забыл. Он составил формулы для Мортона и запрограммировал их для анализа, мурлыкая неритмичный мотив, который ему никак не давался.
Потом он подошел к иллюминатору и долго смотрел на гигантский опоясанный мир. Через какое-то время это стало его раздражать, поскольку он не мог определить, смотрит ли он вверх или вниз.
Это выглядело как полночная радуга — видимая нам освещенная солнцем половина колец Сатурна над золотым полюсом планеты. Картина напоминала еще что-то, но метафоры отнюдь не мое сильное место, и радуга надолго исчерпала мои способности в этой области.
Когда громадная, снабженная желобами пластина с темными секторами повернулась под нашим наблюдательным кораблем и черная лента проплыла через Северное полушарие планеты, я услышал, как Соренсен сказал, перекрывая жуткие звуки из приемника:
— Мы засекли источник, сэр.
Я повернулся и посмотрел, как он — молодой, светловолосый, воодушевленный — перебирает листы, испещренные машинной графикой.
— Где он расположен?
— Рядом с внутренней стороной кольца С. Похоже, он совсем маленький.
— Гм,— заметил я,— И нет идеи, что бы это могло быть?
Он покачал головой:
— Никакой.
Это было странное асинхронное биение на фоне воя, тягучие звуки и случайные взрывы, так что все вместе звучало, как будто кто-то играл на валторне в пещере. К тому же передача велась на странной частоте. Фактически это было обнаружено в результате несчастного случая, когда микрометеорит попал в беспилотное устройство и привел в неисправность приемник.
Позднее на этот источник настроились. Наблюдения за ним велись в течение многих лет, но никакой связи с природным феноменом обнаружить не удалось. Таким образом, охота за этим источником была включена в длиннейший список экспериментов и наблюдений, которые должны быть проведены в нашем, первом пилотируемом полете в эту область.
— Маккарти,— окликнул я навигатора, невысокого темноволосого вялого человека.— Найди-ка нам орбиту, которая была бы достаточно близка к этой штуке, чтобы получить хорошие снимки.
— Будет сделано, капитан,— сказал он, берясь за бумаги.
Позднее, когда мы были на подходящей орбите и набирали требуемую скорость, Соренсен заметил:
