– Уверена. Я просто сняла шоры с его глаз, и он, наконец, увидел меня. По-настоящему увидел. Я стала для него удивительным открытием, как…
– … синяя «Нива», – домыслила Яника.
Обе девушки – бессмертный Ангел и смертный человек – обменялись солидарными взглядами. Лазарь почти видел искры полного взаимопонимания, летящие по визуальному контакту, как по электропроводам. И искры эти совсем ему не нравились.
– Ты, наверное, с каждым потенциальным «хозяином» проделываешь такие штучки? – спросил он, когда девушкам надоело любоваться друг другом.
– Нет, – мгновенно отреагировала Хеспия. – Умар – мой первый.
Снова ложь. Ник знал, что Дара несвободна – потому и не решался подкатить раньше. Лазарь никак не мог понять причину его самообмана, и это бесило.
– Да брось! Неужели за свою долгую бессмертную жизнь ты так ни разу ни с кем и не… спуталась?
Яника недовольно потянула носом. Марсен захихикал.
Хеспия мрачно уставилась на Лазаря:
– Если думаешь, что мне сто лет, то ошибаешься. Мы рождаемся, живём, старимся и умираем, когда приходит срок, как и все остальные люди. Наше бессмертие – что-то вроде временного иммунитета к насильственной смерти. Чтобы другим было легче…
– … играть нами, – снова угадала Яника.
Они заканчивали друг за друга фразы, и это бесило ещё больше.
– Да брось, – сказал Лазарь, – парень наверняка прошёл жёсткий конкурсный отбор. За билетами на просмотр твоего «тухеса», небось, очереди выстраиваются.
Донган пошевелился, закряхтел. Взгляд Хеспии безотчётно переметнулся к нему, но Лазарь не остался без внимания. Яника сверлила его исподлобья грозным взглядом, сжав губы в ниточку.
– Перестань, – потребовала она. – Она же сказала, что влюбилась в него с первого взгляда.
Лазарь поднял указательный палец:
– Не верь половине того, что видишь, и ничему из того, что слышишь. Первое правило… – он едва не сказал «инсона», но вовремя поправился: – этого мира. Как и любого другого.
– Хеспсиа-а… – бормотнул во сне Донган. – Ты всё вреш-ш-шь…
Хеспия дёрнулась, словно по цепи пропустили электрический ток. Спящий напарник поглотил всё её внимание, так что завязавшейся перепалке между Лазарем и Яникой не досталось ничего.
– Вот тебе другое правило: ум всегда в дураках у сердца, – сказала Яника, возвысив голос. – Потому-то тебе никогда этого и не понять, ты, ущербный, чёрствый, циничный неудачник!
У Марсена отпала челюсть.
– Не… на…ви… ж-ж-ж… – шипел Донган. – Ш-ш-ш…
– Ой! – Лазарь моргнул. – Ты это про того неудачника, который рискует жизнью ради подневольного, бэушного, никому не нужного куска мяса, которому и жить-то осталось столько, что кукушке прокукукать стыдно?
– Не строй из себя благодетеля! – Яника уже почти кричала. Припухлые губки снова налились кровью. – Ты делаешь это для себя, развлекухи ради! Потому что нормальные человеческие отношения навевают на тебя скуку. Представляю, какая это тоска – каждый день изображать чувства, в которые не веришь, и никогда не верил.
Лазарь не знал, зачем она делает это, но знал, что она добилась своего: теперь и он разозлился.
– Тебе видней. Это не я здесь корчу хорошую мину при плохой игре. Форму своего нынешнего существования ты выбрала сама. Но притворяешься, что это не так. Что тебе её навязали. А злость срываешь на мне!
– Только не жалуйся, тебе же это нравится!
– Только если за этим маячит бурный примирительный секс!
Они уже открыто орали друг на друга, позабыв обо всём на свете.
– Эй, вы чё? – Марс безрезультатно качал обоих за плечи. – Слышь, кончайте…
– Признайся, Лазарь, ты специально этого добиваешься! Сначала идёшь против здравого смысла, нарушаешь все возможные правила, срываешь запретный плод. А потом страдаешь от последствий. И делаешь это с наслаждением! Как же глубоко нужно вонзить в кого-то зубную щётку, чтобы из человека, больше всего на свете презирающего боль, превратиться в законченного мазохиста?
Кровь бросилась Лазарю в лицо. Яника взболтнула лишнего: Марс уже озадаченно разглядывал его. От злости у Лазаря скрутило живот. Он уже собрался ответить ей, так едко, чтобы потом пришлось об этом жалеть, но лишь беспомощно надул щёки и со свистом выпустил наружу воздух. Впервые в жизни он потянулся за словом в карман и нащупал там пустоту.
Поднявшийся шум медленно, но верно вырывал Догнана из объятий Морфея. Здоровяк тяжело засопел, перевернулся обратно на спину и зашевелил разбитыми губами. Запёкшаяся кровь напоминала подсохшее вишнёвое варенье.
– Пожалуйста, перестаньте! – взмолилась Хеспия, хватая Янику за руку. – Он вот-вот проснётся! Вы уйдёте, а он потом всю ночь не даст мне покоя. Если он начнёт домогаться, я с ума сойду. Прошу, хватит. Уходите. Уходите!
Втроём они выползи наружу, оставив Хеспию наедине с её страхами. Автохтоны спали: отовсюду слышался здоровый беззаботный храп.
– Вы чего там устроили? – недоумевал Марс по пути к шалашу. – Я думал, ещё чуток, и в глотки друг другу вцепитесь.
– Я – Ангел, вы – мои похитители, – напомнила Яника. – Вошла в роль и не смогла остановиться.
