Теперь и Лазарь вспомнил. «Немного терпкий, с примесью страха» – сказала Дара Янике, смущённо мявшейся в тамбуре с тяжёлой сумкой для вещей на плече. Он тогда ещё удивился: чего она боится до сих пор? И вот теперь, по пришествию стольких месяцев, ему говорят, что ничего не изменилось. Стыдно признаться, но в этот момент Лазарь сам почувствовал страх.
Судя по взгляду Дарении, она это уловила.
– Ещё бы ей не бояться, – проговорил Лазарь. – Ты же с первого дня смотришь на неё, как рентгенолог на опухоль.
– Сначала я тоже так думала, – кивнула Дара. – Страх проявлялся в моём присутствии, а проверить, что она чувствует, когда меня нет, я не могла. Но потом я стала замечать странную закономерность. В определённые моменты страх притуплялся или вообще исчезал, даже когда я была рядом. И тогда я решила понаблюдать, кого в эти момент рядом нет. Знаешь, кто это был?
Лазарь знал.
– Ты, Лазарь.
В её словах сквозило столько неприкрытого мстительного злорадства, что Лазарю захотелось снова прижать её спиной к перилам и давить, давить, давить, пока не захрустят позвонки.
– И что… – он поперхнулся: в горле очень першило. – И что, один только страх? Ничего больше?
Дарения слабо улыбнулась:
– Ты же знаешь, я улавливаю доминирующую эмоцию. Невозможно почувствовать всё сразу. Цвета, вкусы смешаются в одну кашу... ничего нельзя понять.
Неожиданно её взгляд полностью протрезвел, стал зловещим, почти пугающим. Чьи бы глаза сейчас не смотрели на Лазаря – это больше не были глаза Дары.
– Не могу сказать наверняка, что она чувствует к тебе, Лазарь, – заговорил под чужими глазами рот Дары, – но то, что она боится тебя больше, чем любит – несомненно.
От слова «несомненно» Лазаря бросило в дрожь. И не только потому, что оно пугало его по смыслу. Оно пугало его по звучанию. Голос, который сказал это, был низким, глубоким, не имеющим ничего общего с восемнадцатилетней девушкой.
– Что ты имеешь в виду? – прохрипел Лазарь, цепенея от ужаса. – Кто… ты?..
– А вот в этом, – ответил рот, который, как и глаза, больше не принадлежал его подруге, – тебе предстоит разобраться самому.
Глава 3. Дверь на задний двор
1
Воскресенье обещало быть чудным. Родители задумали устроить барбекю. В отличие от отечественного шашлыка, иностранное «барбекю» пробуждало в папе необъяснимое воодушевление. Вот так – сегодня в обед у них барбекю. Совсем как у американцев.
Папа с братом возились во дворе с новым мангалом, похожим на большую круглую кастрюлю с зарешеченным верхом, оживлённо споря, сколько сыпать угля, чтобы мясо не превратилось в сухари. Мама занимала салатами на кухне. А Света… Света даже не спустилась вниз, чтобы помочь ей. После завтрака она заперлась в комнате и пролежала на кровати до самого обеда, разглядывая то потолок, то стены. Смотреть в окно на задний двор, где отец и брат искали жидкость для розжига углей, почему-то не хотелось. Как и спускаться за стол, который, как назло, тоже установили во дворе. На самом деле, Свете вообще ничего не хотелось. Чудесное воскресенье было безвозвратно испорчено, как и все последующие воскресенья, будни и даже субботы. Каждая последующая минута будет заведомо омрачена событиями вчерашнего дня, и так до тех пор, пока проблема «двери на задний двор» не будет решена.
Осознание этого простого факта застало Свету врасплох. Её осенило сегодня утром, за завтраком, и следующий кусок пирога не полез в горло. Наверное, она сильно побледнела, потому что мама сразу заметила. Она так перепугалась, что даже хотела всё отменить. Свете пришлось врать (а она очень не любила врать маме), что у неё просто несварение, и для пущей убедительности прямиком бежать в туалет. Пять минут назад мама зашла в комнату и с печальным видом сообщила, что сегодня Свете, наверное, лучше воздержаться от шашлыка и ограничиться салатом. Девочка только обрадовалась: она и салат-то не очень хотела.
Воспоминания отравляли весь аппетит. Как ни гнала она от себя живописные образы, они продолжали блуждать в голове, точно призраки: Виктора, Катерины Андреевны, тёти Маргариты. Когда Света поняла, что бороться дальше бесполезно, она заставила себя думать. Она пыталась вспомнить Марту. С чего это она решила, что Марта – её настоящая мать? Здесь и сейчас эта мысль казалась дикой отвратительной насмешкой над мамой, возившейся сейчас на кухне с салатами. Но вчера, за дверью, с тётей… эта мысль казалась вполне логичной.
Чёрные волосы, ямочка на подбородке, тонкие губы. Господи, да ведь они так похожи! В семье Светы все блондины. Белокурая мама, веснушчатый брат, отец со своей неповторимой причёской и соломенными моржовыми усами. И только Света – брюнетка. Длинные чёрные волосы и ямочка на подбородке. Ни у кого из её родственников не было ямочек. Света где-то читала, что ямочка – верный признак приёмного ребёнка.
