«Ja, ja, mein Sier», – прошептал чей-то голос над моим ухом. В позвоночнике моём как будто зашатался невидимый шуруп и, ввинчиваясь в резьбу, больно расправил мои плечи, вешая на них тонкую шею, ставил гордую несломленную голову и открывал глаза, обрамлённые тёмными и скрещёнными, как ласточкины крылья, ресницами.
