Приближается Рождество. Снежный покров окутывает Дистрикт-12, скрывая его самые неприглядные достопримечательности. В очередной раз направляясь в лес, обнаруживаю несколько молодых, невысоких елей на самой окраине, неподалеку от Луговины. Спиливаю пару деревьев; одно оттаскиваю к себе, другое оставляю на пороге дома Эрики, надеясь, что его украшение займет ее на несколько часов и напомнит о зимних праздниках. Мой вечер тоже наполнен хлопотами. Установив елку в углу гостиной, зажигаю камин, чтобы согреться после прогулки, и отправляюсь на поиски гирлянд. Обыскиваю весь дом и все-таки нахожу все необходимое на чердаке.
Вернувшись, разбираю покрытые толстым слоем пыли коробки с елочными игрушками. Взгляд падает на связку крупных серебристых шаров, переливающихся всеми цветами радуги. Достаю один и собираюсь повесить на верхнюю ветку, но почему-то останавливаюсь. Вместо этого задумчиво кручу его в руках, невидящим взглядом уставившись в окно.
— Вот уж не думала застать тебя за столь примитивным занятием как подготовка к Рождеству…
Шар выскальзывает из ослабевших пальцев, падает на пол и разлетается на множество осколков, мерцающих в свете камина. Но я не замечаю, слыша лишь звонкий, полный силы голос. Боясь поверить, что это не сон, медленно оборачиваюсь и ловлю сияющий взгляд угольно-черных глаз, на дне которых плещется жаркое пламя. Ни огонь в камине, ни миниатюрные лампы электрической гирлянды на окне — ничто теперь не в силах затмить его.
Чудо, которое я так терпеливо ждал, все же случилось. Оно совсем рядом, стоит в двух шагах от меня, насмешливо улыбается и обжигает взглядом. И что-то в нем заставляет меня поверить, что это — навсегда.
***
Хеймитч неожиданно разрывает поцелуй и резко отшатывается; я неосознанно тянусь к нему, но что-то в его глазах останавливает меня. На лице мужчины отражается целая гамма эмоций — от неукротимой, неконтролируемой страсти до панического страха с оттенком раскаяния. Я хорошо понимаю его: сама чувствую то же самое. Наверное, ментор замечает тень испуга в моих глазах: он слегка наклоняется и осторожно, кончиками пальцев касается моего лица.
— Прости, — шепчет он, избегая моего взгляда. — Я просто не знал, что делать.
С этими словами мужчина делает шаг назад, разворачивается и вылетает из библиотеки. Его шаги отдаются эхом в опустевшем доме. Внизу громко хлопает дверь. Я шумно выдыхаю, сползаю по стене на пол и, сжавшись в комок, закрываю лицо дрожащими руками. Мне нужно несколько минут, чтобы прийти в себя. Внутри продолжает пылать огонь, я все еще сгораю в нем. Прикрываю глаза и еще раз, мгновение за мгновением, мысленно переживаю все, что произошло.
Наконец, почувствовав, что силы возвращаются, встаю, медленно спускаюсь вниз и выхожу на улицу. Морозный воздух обжигает лицо и руки, прикосновения пронзительного ветра напоминают встречу с наточенным лезвием ножа. Я на секунду останавливаюсь и меня моментально окутывает снежный вихрь. Вытянув вперед руку с раскрытой ладонью, жду, пока опустится снежинка. Стоит ей соприкоснуться с моей пылающей кожей, как белая пятиконечная звезда превращается в каплю воды, стекает с руки и, мгновенно замерзнув, одинокой льдинкой падает на землю и разбивается о камень.
Вернувшись домой, заглядываю в гостиную, где у телевизора собралась вся семья. Послав родителям мимолетную улыбку, поднимаюсь на чердак и плотно закрываю дверь. Оглянувшись, замечаю любимое кресло ментора. Двигаю его ближе к окну и, забравшись с ногами, сворачиваюсь клубком. Ненадолго. Примерно час спустя какая-то неведомая сила поднимает с кресла и заставляет ходить из угла в угол, буквально метаться по комнате, сбивая всевозможные мелкие предметы, спотыкаясь о разбросанные вещи и ударяясь об острые углы. Но меня это не останавливает. Той ночью я так и не смыкаю глаз. Я слишком возбуждена, чтобы спать. Что-то изменилось. Не в комнате, доме или окружающем мире. Во мне самой. Каждая деталь напоминает о последнем месяце: о словах и мыслях, о менторе, о его поступках, подчас неожиданных и сбивающих с толку.
Двумя стремительными шагами я приближаюсь к зеркалу и резко сдергиваю закрывающую его черную ткань. Она падает на пол к моим ногам, напоминая о том, как Хеймитч встал передо мной на колени. Что заставило его повести себя таким образом? Это совсем не похоже на того ментора, которого я, как мне казалось, хорошо знала. Непокорный. Независимый. Гордый. Все эти до боли знакомые черты противоречат каждому слову, которое он сказал мне, каждому действию по отношению ко мне.
