Я ложусь на кушетку и расстегиваю униформу, обнажая живот. Врач устраивается за столом, включает монитор и берет с подставки ультразвуковой датчик. Мне не знакомы ни само исследование, ни приборы для его проведения: обо всем рассказывает мама Китнисс. Для обычного лекаря из Двенадцатого, многие годы имевшего в распоряжении лишь травы, настойки и таблетки, она неплохо разбирается в современном медицинском оборудовании.
— Вы быстро учитесь, — замечаю я, пока она смазывает датчик специальным гелем.
Женщина только улыбается в ответ.
— Приходится. Но так у меня хотя бы есть, чем заняться, когда надо отвлечься.
Как-то незаметно разговор переходит на более личные темы, и я в нерешительности замолкаю. Прибор немного шумит, но это не раздражает, а, наоборот, усыпляет.
Непроизвольно втягиваю живот от холодного и чуть влажного прикосновения датчика. Он медленно скользит по коже, иногда чуть надавливая. Не больно, но неприятно. Краем глаза наблюдаю за миссис Эвердин, которая не отрывает взгляд от экрана.
— Четырнадцать недель.
— Что?
— Срок беременности. Три с половиной месяца.
— Почему же я поняла это только сейчас? Задержка только два месяца. И живот не растет…
— У каждой девушки это происходит по разному, — успокаивающе шепчет женщина, продолжая смотреть в монитор. — У тебя, например, симптомы начались позже обычного. Все нормально, Генриетта. Такое бывает.
Но я уже не слушаю ее: мне не так уж важно, нормально это или нет. Я считаю. Август, июль, июнь. Начало мая. А если в другую сторону? Сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь. Январь. Сколько всего успеет случиться за это время? Возвращаюсь было к тем мыслям, что не давали мне уснуть прошлой ночью, но меня прерывают.
— Это девочка.
Два простых слова делят меня надвое и заставляют на секунду забыть все, о чем я думала раньше. Внутри — не в животе, в сердце, — шевелится и толкается что-то незнакомое, пугающее и вместе с тем до странности приятное. Девочка. У меня будет дочка.
========== Глава 48. Победитель теряет все ==========
Я забываю все, о чем думала раньше, всего на секунду.
— Вот голова, — продолжает миссис Эвердин, регулируя и увеличивая изображение, — это сердце, видишь?
Краем глаза замечаю какое-то движение на экране. А в следующее мгновение резко сажусь на кушетке, мешая врачу продолжить процедуру.
— Я не хочу этого видеть.
Опускаю майку, забыв стереть с кожи скользкий гель. Тонкая синтетическая ткань моментально прилипает к телу, но я, не замечая неприятных ощущений, надеваю куртку и застегиваю молнию до конца, до самого подбородка. Мама Китнисс убирает датчик на место, украдкой смотрит на меня и выключает монитор, одним нажатием кнопки стирая все полученные данные. Я молча спускаю ноги на пол, чувствуя, как по телу пробегает сильная дрожь. Вот оно — то, чего я боялась. То, чем так гордятся нормальные девушки, которым повезло чуть больше, чем мне. Пресловутый материнский инстинкт.
Встряхиваю головой, пытаясь выбросить из головы непрошеные, неправильные —, а может, наоборот, верные? — мысли. Врач все так же молча наблюдает за мной. Поднимаю голову, встречаюсь с ней взглядом, и с губ срываются совсем не те слова, которые я готовилась сказать всю ночь напролёт.
— Я не знаю, что делать.
— Ты просто ещё не в полной мере осознаёшь, что с тобой происходит. Это нормально, — в который раз повторяет женщина. — Нужно время.
— А если у меня его нет?
— Тебе так кажется. Ты сказала родителям?
— Я… Нет. Ни к чему лишний раз заставлять их волноваться за меня.
Будь я искренней с собеседницей, остановилась бы на первой части фразы. Волнения родителей здесь ни при чем: я все еще допускаю такой исход, при котором рассказывать было бы не о чем.
— Конечно, не мне судить, — тихо замечает миссис Эвердин, — но, по-моему, они любят тебя достаточно сильно, чтобы принять любое твое решение.
Любое? Откуда она знает?
— Несложно догадаться, о чем ты сейчас думаешь. Ты напугана…
— Я ничего не боюсь, — грубо обрываю ее попытки влезть ко мне в душу, хотя и правда не чувствую в последние сутки ничего, кроме растерянности и страха.
— Пусть так, — покорно соглашается врач. И, помедлив, нерешительно продолжает:
— Я должна спросить у тебя кое-что. Ты знаешь, кто отец ребенка?
Едва сдерживаюсь от потока ядовитых ругательств в адрес сидящей напротив женщины.
— А что, по мне можно подумать, будто я не помню его имени?
Та только вздыхает.
— Я не совсем это имела в виду. Ты несовершеннолетняя, и твоя беременность — доказательство того, что был нарушен закон. Если это случилось против твоей воли, по принуждению, то ты обязана сообщить, и виновного накажут.
Мыслей так много, что я не знаю, какую именно озвучить.
— Миссис Эвердин, за последние несколько лет в Панеме, наверное, не осталось ни одного не нарушенного закона. Я, как и ваша дочь, кстати, — один из самых злостных нарушителей. Но хотя бы не пытайтесь искать насилие там, где его нет. Принуждения не было. Отец ребенка в Капитолии. И единственное, чего я о нем не знаю, — жив он или мертв.
